на широкое обсуждение в правительстве[2986]. Однако в феврале он выступил против новой девальвации песеты, предложенной МВФ. Замешательство, испытанное Франко, обнаружилось, когда он спросил Наварро Рубио, почему курс решили изменить так, что американцы смогут купить на доллар в Испании больше, чем испанцы в Соединенных Штатах. Восемнадцатого февраля он не позволил Ульястресу принять помощь Международного валютного фонда, предложившего выработать план стабилизации испанской экономики. Наварро Рубио, ошарашенный этим, попросил немедленной аудиенции у Франко. Несмотря на приближающееся банкротство испанской экономики, каудильо велел Наварро Рубио отвергнуть предложение МВФ, заявив, что не верит в добрые намерения иностранцев и считает Испанию способной самостоятельно решить свои проблемы. Наварро Рубио привел Франко множество доказательств плачевного финансового положения Испании, но почти ничего не достиг. В конце концов он в отчаянии спросил: «Предположим, мы вернемся к карточкам, но что с нами будет, если от мороза погибнет урожай апельсинов?» Встревоженный Франко непонимающе посмотрел на Наварро Рубио, и тот повторил вопрос. Наконец, напуганный призраком возврата к газогенераторным автомобилям, каудильо встал, пожал плечами и разрешил начать официальные переговоры с МВФ[2987].

Франко отнюдь не считал, что поступил правильно. Несколько дней спустя Карреро Бланко сказал Лопесу Родо: «Он не рад, у него сильные подозрения»[2988]. На этот раз каудильо словно опять вернулся к своей идее о «международной осаде» времен 1945–1950 годов. Он опасался, что, попав в экономическую зависимость от иностранной доброй воли, придется согласиться и на политические реформы или вообще уйти в отставку[2989]. Франко не считал, что план стабилизации позволит быстро обзавестись долларами, необходимыми для выживания режима[2990]. Однако, едва установились отношения с МВФ, поступило требование, чтобы Испания еще больше девальвировала песету – с 42 за доллар США до 60, и воспрепятствовать этому было невозможно. В кабинете образовалась внушительная оппозиция, и все ждали решения Франко.

Наварро Рубио считал, что, согласившись на программу стабилизации в сотрудничестве с МВФ, каудильо вынужден будет примириться и с финансовыми последствиями этого. Когда вопрос был поставлен в правительстве, Франко инстинктивно насторожился, однако Ульястрес объяснил, насколько близка Испания к банкротству[2991]. План стабилизации, принятый кабинетом 6 марта 1959 года, очередная девальвация песеты и уменьшение правительственных расходов – все это привело к определенным социальным последствиям. Многим предприятиям пришлось закрыться. Увеличилась безработица, что вызвало недовольство в кабинете. Нарастающее брожение в рабочем классе заставило Алонсо Вегу гневно выступить на заседании правительства. Сокращение государственных расходов вызвало в 1960 году отставку Арресе с поста министра жилищного строительства. Заседания кабинета превратились для Наварро в «пятницы скорби», ибо ему приходилось постоянно воевать с коллегами, ведомственные бюджеты которых сокращались. Франко не препятствовал спорам, но, если вмешивался, принимал сторону новой политики[2992].

Надо отметить, что, приняв решение возложить ведение экономических дел на Наварро Рубио и Ульястреса, Франко стоял на их стороне. За пределами зала заседаний правительства он порой позволял себе робкие возражения, но, когда видел их твердость, отступал[2993]. Не составляло труда убедить его техническими доводами, поскольку в основном дела пошли сложные, на порядок выше доморощенных познаний каудильо в экономике. Однажды, когда Арресе объяснял Франко хитросплетения субсидируемой ренты, тот ответил: «Ни слова не понимаю, но верю вам»[2994]. Он защищал Наварро Рубио после того, как тот сказал в кортесах в июле 1958 года, что военный бюджет – это непродуктивная утечка денег из экономики, и министр армии Барросо хотел собрать «суд чести» и устроить разбирательство. Генералиссимус поддержал Наварро Рубио и его планы крупного сокращения военного бюджета посредством перехода к небольшой профессиональной армии[2995]. Франко надеялся, что, после того как план стабилизации выполнит свое предназначение, можно будет вернуться к подобию автаркии, за которую выступали Арресе и Суансес, и тем не менее он принял отставку и того и другого[2996].

Чтобы прекратить разговоры о своем будущем, способствовавшие появлению консервативной оппозиции, каудильо разрешил монархистам, входящим в кабинет, разработать собственную конституционную схему наследования власти после него. Седьмого марта 1959 года Карреро Бланко представил первый проект с приложенной к нему льстивой запиской, в которой предлагал ускорить завершение «конституционного процесса»: «Если королю будет позволено унаследовать права, какими располагает Ваше Превосходительство, мы сочтем это тревожным фактором, поскольку он все изменит. Нам следует закрепить пожизненный характер мандата Вашего Превосходительства, согласно которому вы – каудильо, что больше чем король, поскольку основываете монархию»[2997]. Франко заколебался. Неделю спустя он доверительно сказал Пакону: дону Хуану и принцу Хуану Карлосу следует согласиться с тем, что монархия может быть снова учреждена только в рамках Движения, ибо либеральная конституционная монархия «не продержится и года и повергнет Испанию в хаос, обесценив крестовый поход»[2998]. Никоим образом не желая ускорять свой уход, он восемь лет не прикасался к конституционному проекту. Чтобы обрести свободу маневра и усилить давление на дона Хуана, Франко начал проявлять интерес к сыну дона Хаиме, брата дона Хуана, Альфонсо де Бурбону-Дампьерру (Dampierre). Солис и другие фалангисты сразу обрадовались возможности продвинуть наверх «голубого принца» (princнpe azul), то есть фалангистского[2999].

Вопрос о том, смертен ли каудильо, прямо поставило событие, доставившее Франко неизмеримое удовлетворение. Официальное открытие Валье-де-лос-Каидос происходило 1 апреля 1959 года, в 20-ю годовщину окончания Гражданской войны, и по своему размаху могло соперничать с праздником победителей в 1939 году. Огромную базилику заполнил весь кабинет министров, депутаты кортесов, Национальный совет в полном составе, представители всех институтов режима, военные и гражданские власти всех провинций, два кардинала, множество архиепископов и епископов, дипломатический корпус. Генералисимус в форме главнокомандующего и донья Кармен, вся в черном, с мантильей и высоким гребнем, прошли под балдахином по центральному проходу к предназначенному для них трону рядом с высоким алтарем. Тысячам рабочих дали выходной день, оплатили его, выдали сухой паек и бесплатно доставили в Куэльгамурос[3000].

Сооружение стоило 200 миллионов тогдашних фунтов стерлингов. Франко приравнивал Валье-де-лос-Каидос к Эскориалу, символу величия эпохи Филиппа II. Сейчас был сооружен символ величия эпохи Франко[3001]. Его речь, посвященная героизму «наших павших», которые защищали «наши жизни», была пронизана духом торжества и мести. Он со злорадством говорил о противнике, «разбитом наголову», и не выказал ни малейшего стремления к тому, чтобы испанцы примирились. Послушная пресса представила церемонию открытия как апофеоз его победы 1939 года[3002]. Возможно, уже давно, но во всяком случае до этой церемонии, Франко распорядился, чтобы его похоронили в базилике. Диего Мендес, архитектор, заменивший умершего Мугурусу, полагая, что угадывает желание каудильо, запланировал место