привело к туристическому буму, на котором Испания заработала ценную иностранную валюту. Тем не менее нельзя утверждать, что страна совершила прыжок к процветанию лишь за счет своих северных соседей. Показатели роста производства в Испании были сравнимы с японскими, однако она стартовала со значительно более низкой статистической базы. Если и есть какая-то личная заслуга Франко в этом росте, она состоит не в осознанной экономической политике или прозорливости, а в побочном эффекте других его политических решений: например, в том, что антикоммунизм обеспечил ему американскую экономическую помощь в середине 50-х; в том, что авторитарный режим с репрессивным рабочим законодательством привлек иностранных инвесторов. Как Япония, Италия и Германия, Испания прошла через фашистский опыт, который разрушил организованное рабочее движение, травмировал рабочий класс. В этом смысле вклад режима Франко в экономический рост заключался в созданных на десятилетия невыносимых условиях для рабочих. Только потому они готовы были работать по многу часов за низкую плату. Добавим к этому, что забастовочная деятельность подвергалась репрессиям, а для вывоза прибылей с вложенного капитала создавались благоприятные условия. Все это в целом и сделало Испанию в начале 60-х годов естественным местом вложений иностранного капитала.

Каудильо питал надежду, что план стабилизации не возвещает смерть фалангистской экономической системы, и государство не откажется содержать триста тысяч наиболее горячих его приверженцев. Однако инстинкт подсказывал ему, что будущее за технократами. Это подтвердилось тем, как ушел в отставку Арресе. Двадцать седьмого февраля 1960 года на церемонии открытия Национального совета строительства, архитектуры и урбанизма Арресе произнес речь, в которой открыто подверг критике план стабилизации. В присутствии группы министров, в частности Наварро Рубио, он объявил о намерении построить один миллион квартир. Арресе осудил «жадность» политики, при которой расходы на социальные проекты, ранее осуществлявшиеся за счет крупных долгов, должны ограничиваться рамками того, что технократы сухо называют возможностями государства. Пророк Движения и его глава Хосе Солис, слушая речь, стал проявлять признаки смущения. А между тем он всегда точно фиксировал настроение режима. Наварро Рубио, убежденный, что сделал все, дабы облегчить финансирование Арресе, возмутился пропагандистским трюком, призванным изобразить технократов силой, препятствующей социальной справедливости.

Франко не был на церемонии, но его реакция проявилась быстро. После войны пресс-релизов, поступающих в пресу из министерств жилищного строительства и финансов, силовая борьба перекинулась в правительство. Ханжески выказывая свою преданность каудильо, Арресе выразил сожаление по поводу того, что «глубочайшая экономическая депрессия, испытываемая режимом», препятствует осуществлению чаяний миллионов испанских семей. В ответ Наварро Рубио представил кабинету цифры, показывающие, что Арресе располагал фондами для осуществления многого из предлагаемого им. Министр строительства стоял на своем. На заседании правительства компромисс так и не удалось найти, и Франко 17 марта 1960 года пригласил обоих министров к себе в кабинет. Арресе пригрозил, что подаст в отставку, если не получит публичных извинений от Наварро Рубио, но тот, естественно, отказался это сделать. Спокойно выслушав Арресе, каудильо пожал плечами и принял его отставку. Место Арресе занял безопасный дружок Солиса фалангист Хосе Мариа Мартинес-и-Санчес Архона. Лопес Родо нашел, что с ним работать можно, а Наварро Рубио, тоже весьма заинтересованный в «деполитизации» экономики и переходе к техническому администрированию, увидел в нем «нормального министра, с которым можно говорить о разных вещах»[3012].

Весь этот эпизод ознаменовал не только значительную победу технократов, он многое сказал и о Франко. Вновь обнаружилось: каудильо не допустит, чтобы личная преданность конкурировала с реалистическими политическими суждениями. Арресе нравился Франко, возможно, гораздо больше, чем трудолюбивый и продуктивный Рубио. Каудильо была куда ближе политическая философия уходящего министра. Поддержав технократов, Франко порывал со своим прошлым. Последствием этого стал новый шаг в осуществлении того процесса, который превратит каудильо в номинального главу государства, желающего приписывать себе достижения в экономической политике. Однако его будут все больше отстранять от практического воплощения политики, в которой он уже не мог полностью разобраться.

Глава 26

Разговоры о смерти

1960–1963 годы

Слухи об ухудшающемся здоровье каудильо по мере его приближения к семидесятилетию заставили франкистов задуматься о своем будущем. Весной 1960 года в Мадриде упорно говорили о том, что Франко перенес сердечный приступ. Управлению делами каудильо пришлось даже опубликовать официальное опровержение. Потом просочилась информация о том, что, когда он возвращался на своем «роллс-ройсе» с охоты в Хаэне 25 января 1960 года, в системе отопления салона произошла поломка, в салон попала окись углерода из выхлопных газов. Заметив вялость мужа, донья Кармен велела остановить машину, так что серьезных неприятностей не случилось, у Франко только сильно заболела голова. Распространились слухи, что автомобиль нарочно испортили[3013].

В атмосфере неопределенных слухов о состоянии здоровья каудильо особое значение приобрела третья встреча Франко с доном Хуаном. Вторая состоялась в Лас-Кабесас 29 марта 1960 года[3014]. После смерти графа де Руисеньяды имение Лас-Кабесас унаследовал его сын, маркиз де Комильяс. Первоначально встреча была запланирована на неделю раньше в Сьюдад-Родриго, близ португальской границы. Но потом, когда известие о предстоящей встрече просочилось в прессу и появились слухи, что каудильо готовится передать власть дону Хуану, Франко отложил ее. Нельзя сказать, что после встречи «Испанского союза» в отеле «Менфис» Франко питал расположение к претенденту. Пакону он сказал: «Дон Хуан безнадежен, он все больше и больше теряет доверие к себе». Особенно раздражало каудильо то, что претендент хочет быть королем всех испанцев. Он прокомментировал это с подкупающей откровенностью: «Дону Хуану следовало бы понять, что ради этого не стоило вести такую кровавую гражданскую войну». Франко презирал либерализм дона Хуана, однако надеялся, что Хуан Карлос подойдет больше, поскольку получил образование во франкистской Испании. Каудильо предполагал, что дон Хуан уступит трон сыну, хотя Пакону он сказал: «Пока я здоров умственно и физически, я не уйду с поста главы государства»[3015].

Когда встреча все-таки состоялась, Франко, одетый в серый костюм, явился в сопровождении гражданского управляющего делами маркиза де Каса Лоха и первого заместителя генералиссимуса генерала Фернандо Фуэртеса де Вильявисенсио. Эта встреча была намного короче, чем состоявшаяся шесть лет назад. В целом каудильо почти не пытался навязать дону Хуану свою точку зрения, ибо уже не считал его возможным наследником[3016]. Однако он проявил проницательность, не сказав об этом публично: в таком случае, по его мнению, Хуан Карлос принял бы сторону отца. Случись так, Франко лишился бы поддержки большой части монархистов[3017].

Лживые фразы каудильо в беседе с доном Хуаном в Лас-Кабесас нередко обнаруживали его прежнее маниакальное отношение к франкмасонству и недовольство независимой позицией