королевский ревизор Остен Грай, назначенная хозяйка Наяра Локс, кассовая помощница Селма...

— И Агата Вьюн, которая сейчас всем объяснит, что если эта станция начала есть деньги, то пусть подавится ржавым гвоздём, — добавила Агата с порога.

— Агату тоже внесите, — сказал Остен.

Марта записала без единой лишней эмоции, хотя угол её губ едва заметно дрогнул.

— Тимона позвать? — спросила она.

— Да, — сказала я раньше Остена. — И пусть возьмёт инструменты. Только не те, которые уже могли побывать у Пахома.

Пахом в зале возмущённо кашлянул, но промолчал. После ночного вагона, сданных ключей и списка грузового двора его уверенность подсохла, как мокрые дрова у ленивой печи.

Тимон появился через пару минут, неся небольшой ящик. На крышке ящика красовалась выжженная надпись: «Не трогать без Клеша». Под ней кто-то другой, вероятно Агата, приписал: «И с Клешем тоже осторожнее».

— Слышал, касса решила жить богаче нас, — сказал он, входя.

— Касса решила показать характер, — ответила я.

— Характер у нас тут у всех есть. Денег ни у кого.

Он поставил ящик на пол, присел у кассовой стойки и замер, разглядывая чёрную стрелку. Его обычная язвительность ушла не вся, но стала тише, осторожнее.

— Это не пыль, — сказал он.

— Что тогда?

— След прохода.

Остен чуть наклонил голову.

— Вы знаете такие следы?

— Видел похожий в багажной, когда линия начала путать вещи. Только там он шёл не чёрной крошкой, а медной стружкой. Борей тогда сказал: если путь оставляет след, значит, он работает против правил.

Злата Корень, стоявшая у окна в зале, услышала имя мужа и подошла ближе. Она не вошла в кассу, остановилась у порога, держась пальцами за косяк.

— Борей так говорил, — подтвердила она. — Когда путь честный, он не сорит.

Я перевела взгляд на пол.

Касса была маленькой, тесной комнатой. Доски под ногами казались старше всей станции: тёмные, широкие, местами выгнутые. У стены, где стоял стол с ящиком, половицы отличались оттенком. Не сильно. Но теперь, когда я знала, куда смотреть, это стало заметно: одна доска у передней стенки была темнее, а щели вокруг неё забиты не пылью, а той же чёрной крошкой, только старой, втоптанной.

— Вот здесь, — сказала я.

Остен присел рядом, не касаясь доски.

— Почему?

— Она темнее. И крошка в щели. А ещё...

Я замолчала, потому что услышала звук.

Очень слабый.

Звон.

Не снаружи, не из зала, не от связки ключей у Марты. Он шёл снизу. Под полом. Короткий, тонкий, почти ласковый, как если бы одна монета ударилась о другую и тут же укатилась.

Селма всхлипнула.

— Слышали?

— Да, — ответил Остен.

Тимон приложил ухо к полу, потом сразу отдёрнулся.

— Тепло.

— Что тепло? — спросила Агата.

— Доска.

Я присела рядом и осторожно поднесла ладонь к половице. Тимон был прав. В кассе холод пробирался сквозь стены, из-под двери, из стеклянного окошка, но эта доска хранила странное ровное тепло. Не жар. Скорее дыхание спрятанного механизма.

— Половицы у кассы теплее остальных, — сказала я.

— Это ненормально, — сказала Селма.

— На нашей станции мне уже хочется уточнять, что именно вы считаете нормальным.

Она не обиделась. Кажется, ей было не до этого.

Остен достал из кармана тонкую металлическую пластину. Не нож, не инструмент для взлома — скорее ревизорскую мерку, гладкую, с делениями по краю. Он провёл ею вдоль щели. Чёрная крошка прилипла к металлу и тут же выстроилась в крошечную стрелку, направленную к двери.

— След не только вниз, — сказал он. — Он ведёт из кассы наружу.

— К платформе? — спросила Марта.

— Проверим.

Тимон раскрыл свой ящик. Внутри лежали крючья, отвёртки, кусачки, тонкие клинья, мотки проволоки, деревянные колышки и несколько предметов, назначение которых я не смогла бы угадать даже после полного ночного сна. А после бессонной ночи они все выглядели как коллекция маленьких угроз.

— Доску поднимать? — спросил он.

Остен посмотрел на меня.

Не на Марту. Не на Селму. Не на Тимона. На меня.

И в этом коротком молчании было больше испытания, чем в его «семь дней».

Если я скажу «да» и ошибусь, кассу можно будет обвинить в повреждении, а меня — в попытке скрыть пустой ящик. Если скажу «нет», след остынет, исчезнет, и к вечеру все будут повторять: деньги пропали при Локс, а она только руками развела.

— Поднимать, — сказала я. — При свидетелях. Марта записывает. Остен подтверждает осмотр. Селма стоит у двери и видит всё. Агата...

— Агата проследит, чтобы никто не орал над ухом, — закончила буфетчица. — И чтобы Клеш не разнёс половину кассы.

— Я тонкий мастер, — оскорбился Тимон.

— Ты тонкий мастер ломать толстые доски.

— Это тоже ремесло.

Мне хотелось улыбнуться, но я не стала. Не из-за Остена. Из-за Селмы. Она всё ещё стояла так, словно её судьба висит на гвозде, который вот-вот выпадет из стены.

Тимон работал аккуратно. Это удивило меня не меньше, чем первый разговор с кусачим сундуком. Его руки, широкие, сильные, привыкшие таскать багаж, вдруг стали почти ювелирными. Он вставил тонкий клин в щель, поддел край доски, прислушался, постучал костяшками пальцев, что-то шепнул себе под нос. Доска сначала сопротивлялась, затем выпустила протяжный скрип, от которого у меня зубы свело.

— Она держится не на гвоздях, — сказал Тимон.

— На чём?

— На привычке.

Агата закатила глаза.

— Клеш.

— Ладно. На станционном зацепе. Видите? Обычная доска, а с обратной стороны, скорее всего, стоит поворотная скоба. Кто-то сделал так, чтобы пол открывался только при правильном весе или звуке.

— При звуке монет? — спросила я.

Тимон поднял на меня глаза.

— Вот это уже хорошая мысль.

— У нас есть монеты?

Селма побледнела ещё сильнее.

— Те пропали.

— Из моего кошеля возьмём, — сказала я.

Остен чуть нахмурился.

— Не нужно.

Он достал из внутреннего кармана одну серебряную монету и положил на край кассового стола. Монета была крупнее тех, что я видела у Селмы, с северной звездой на одной стороне и профилем неизвестного мне монарха на другой.

— Если механизм реагирует на плату, лучше использовать ревизорскую монету. Она оставит отметку в отчёте.

Тимон взял монету двумя пальцами.

— Бросать?

— Подождите, — сказала я.

Все снова обернулись.

Я опустилась на корточки рядом с доской, вслушиваясь в пространство под ногами. Да, там звенело. Не постоянно. Как будто где-то ниже покачивалась цепь, а по ней перекатывались монеты. Звук был очень слабый, но теперь, когда я поймала его, уже не могла не слышать.

— Не просто бросить, — сказала я. — В кассе деньги не падают на пол. Они попадают в ящик. Значит, механизм должен был сработать, когда монеты лежали внутри и ящик закрыли.

— Вы предлагаете снова положить деньги в ящик? —