Мы рассказали ей все — про отравление, про плащ, про исчезновение Эдварда. Она слушала молча, лишь изредка кивая, а потом поднялась и велела служанке подать чай. За распахнутым окном шелестел дождь, а в камине жарко горел огонь.

— Вы правильно сделали, что приехали ко мне. Не представляю, как бы вы появились во дворце. У вас был хоть какой-то план?

Я нерешительно взглянула на Томаса, тот кивнул.

— У меня есть подруга: Аннабет Хартфорд. Дочь лорда Хартфорда. Скорее всего она в курсе всех дворцовых сплетен. Я намеревалась найти её и расспросить…

— Вы ведь раньше никогда не бывали при дворе? — спросила леди Далтон, пристально глядя на меня.

Я покачала головой.

— Нет. Только на том злосчастном балу. Хорошо меня знает в лицо лишь семья Аннабет.

Леди Далтон задумалась, потом неожиданно улыбнулась.

— Это замечательно. Тогда вы поедете в роли моей племянницы. Разумеется, я отправлюсь с вами. К слову, лорд Хартфорд мой давний партнёр по игре в покер. И мы можем беспрепятственно заглянуть к нему с визитом.

Томас вздохнул с облегчением.

— Это… прекрасная идея. Вы — чудо, леди Далтон!

Я благодарно сжала руки на груди.

— Леди Далтон, спасибо вам огромное! Но…вы ведь понимаете, что…

Леди Ингрид вскинула бровь и сделала глоток чая из почти прозрачной фарфоровой чашечки размером чуть больше напёрстка.

— Что это опасно? Разумеется. А ещё опасно то, что если Эдвард не вернётся — мои цветники вскоре загнутся без его ценнейших советов. Так что, боюсь, выбора у меня нет. Томас, вы поезжайте за вещами, а Кейтлин пусть остаётся у меня. Нам нужно многое обсудить до прибытия во дворец.

После дождя мы с леди Ингрид вышли в сад. Воздух был свежим, влажным, наполненным ароматом мокрой земли и цветов. Хозяйка подвела меня к клумбе, где росли необычные цветы — двулистники Грея. Их лепестки, обычно матовые, теперь стали прозрачными от воды, словно тончайшее стекло, сквозь которое просвечивало солнце.

— Эдвард так изменился в последнее время, — тихо сказала она, глядя на цветы. — Я никак не могла понять почему. Теперь ясно.

Я вопросительно посмотрела на нее.

— Это вы. Его розовая камелия. Так иносказательно он говорил о вас. Я могла бы догадаться.

Сердце мое замерло. Я молчала.

— Вы ведь тоже к нему неравнодушны? — леди Далтон прищурилась, улыбаясь уголками губ.

Щеки мои вспыхнули, и я опустила глаза, будто лепестки цветов внезапно стали для меня самым любопытным зрелищем на свете. Хотя, прозрачные цветочки и в самом деле были интересны.

Леди Далтон мягко рассмеялась.

— Не нужно слов. Цветы и без них говорят достаточно.

Мы стояли молча, слушая, как с листьев падают тяжелые капли, а где-то вдали, за тучами, медленно пробивалось солнце.

Глава 20

Томас прибыл на рассвете, когда первые лучи солнца, словно золотые нити, пробивались сквозь кружевные занавески моей комнаты. Я услышала стук колес на подъездной дорожке, торопливые шаги внизу, и суетливый шум, сопутствующий приезду. А ещё голоса — у леди Далтон было много слуг. Я прислушивалась: а вдруг произошло чудо, и ночью Эдвард вернулся домой?

Надежды мои не оправдались. И я, вздохнув, встала с кровати.

Вскоре ко мне в комнату, постучавшись, вошла девушка, неся мои вещи.

— Доброе утро, мисс Кейтлин. Вот, — сказала она, ставя на пол изящный дорожный сундук, — Томас сказал, что это всё.

Я кивнула. Сама знала, что вещей у меня мало.

Леди Далтон появилась в дверях, величественная и стройная, как кипарис. Ее домашнее платье-халат из темно-синего бархата с длинным рядом серебряных пуговок, мягко шуршало при каждом движении, а на шее матово блестело украшение из белого металла — овальный медальон на белой цепочке.

— Как вам спалось, дитя моё? — произнесла она, слегка склонив голову. — Не удивляйтесь, нам с вами нужно привыкать общаться по-родственному. Завтрак через час, а пока…Давайте займёмся вашим гардеробом. Думаю, он требует…эмм… дополнений, если мы хотим, чтобы вас приняли при дворе должным образом.

Воистину, эта женщина оказалась настоящей феей-крёстной. Я подумала, что её забота и деликатность компенсирует мне кошмар первых мучительных недель здесь.

И вот мы отправились в ее гардеробную — комнату, более похожую на сокровищницу. Шкафы из темного дерева, обитые шелком, хранили в себе наряды, достойные королев. Леди Далтон ловко перебирала ткани, извлекая то одно, то другое платье, комментируя каждое:

— Это — парча, узоры вышиты вручную… А это — шелк, привезенный из самого Лиона…

Забыв про завтрак, мы провели не менее двух часов, перебирая богатейшую коллекцию платьев. Леди Далтон доставала одно произведение искусства за другим: бархатные туалеты глубоких изумрудных оттенков, шёлковые сорочки цвета слоновой кости, украшенные затейливой вышивкой, воздушные муслиновые платья с отделкой из старинных кружев.

— Они все подойдут вам — просто счастье, что у нас с вами фигуры один в один, — она небрежно провела рукой в перстнях по великолепному платью из тёмно-синего атласа, — думаю, нужно ещё не забыть о вуалях. Конечно, вас не знают в лицо, но вдруг, как назло, кто-то да вспомнит.

— Благодарю вас, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Вы так добры…

Леди Далтон улыбнулась, но в следующее мгновение ее лицо стало серьезным. Она опустилась в кресло, ее пальцы сжимали рукоять трости с изящным золотым набалдашником.

— Кейтлин, — начала она, — вы должны понимать, что на Эдварда многие точат зуб. Королевская милость — опасная вещь: она привлекает не только друзей, но и врагов.

— Я так и думала, — ответила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Я привязана к нему, как к сыну, — продолжила леди, и взгляд её затуманился. — К тому же, мы из одного клана. Он бы тоже помог мне, так принято. — Ингрид усмехнулась. — Но, признаться, я даже рада тряхнуть стариной и поучаствовать в дворцовых интригах.

Я видела, что за этой бравадой скрывается тревога. Те, кто мог упрятать Эдварда, не пощадят ни ее, ни нас.

— Нам нужна история, — сказала леди Далтон. — Вы будете моей дальней родственницей, приехавшей из южных земель. К тому же, вам нужно другое имя…Нам нужно французское. Сандрин, например. Как вам?

Я улыбнулась, думая о своём: заново привыкнуть к новому имени? Да легко! Сандрин, так Сандрин.

Мы долго сочиняли легенду нашей родственной связи.