— Понимаешь… — Я подбираю обрывок салфетки, складываю его треугольником. — Все винили не только твоего отца, но и ее тоже. Типа ей нравилось, что парни из-за нее грызутся, и она их поощряла. И так завиноватили со всех сторон, что она сама в это поверила. И с отцом начала встречаться поэтому, и замуж за него вышла. Хотя твой ей нравился больше. Что отец, что бабушка — они такие… умеют вынести мозг на помойку. Так, что и не заметишь.

— Как у них все сложно. — Ринат закатывает глаза, морщится. — У взрослых.

— Да они тогда не намного старше нас были, — возражаю я. — Всего-то на год. Мне правда ее жаль. Она так и живет пришибленная этой виной. До сих пор. Они с отцом три года как развелись, но такое чувство, что ничего не изменилось. Ну кроме того, что он не живет с нами.

— Мне кажется, мои тоже разведутся. — Ринат берет у меня бумажный треугольник, коснувшись пальцев. — Не говорят, но что-то такое… Не знаю, Дан. Они давно как чужие, но где-то с Нового года это стало еще сильнее. И знаешь, я особо не расстроюсь. Ради чего притворяться?

— Ну почему притворяться? Может, им так удобно. Захотели бы — давно разбежались.

— Может быть. Но мне это неприятно.

— Понимаю, — вздыхаю тяжело. — Еще как. Хотя когда разводятся, тоже погано. Живешь какой-то обычной жизнью. Фигак — и ее больше нет. Все по-другому. Потом привыкаешь, конечно, но… А знаешь, что еще полная срань?

— Что? — Ринат накрывает мои пальцы ладонью.

— Что мать пыталась вот это вот чувство вины повесить на меня. И я на нее за это до сих пор злюсь, еще с пятницы. Может, конечно, и не специально, но так получилось. Типа ты хочешь встречаться с сыном Тимофея, а мне это напоминает обо всем, мне от этого плохо, но ты решай сама. То есть ей плохо — и мне тоже должно быть плохо. При любом варианте.

— Она так сказала?

— Нет. Но я так поняла. А я не хочу так жить. Не хочу быть для всех дежурной жопой — как она всю жизнь.

— Ну так и не будь.

Он улыбается, и хотя внутри все кипит, я не могу не улыбнуться в ответ. Обалдеть, какая у него улыбка! И вообще, какой он все-таки классный!

— Легко говорить. А если тебя ею делают?

— А ты не делайся!

— Постараюсь.

И уж точно не собираюсь отказываться от него ради мамочкиного душевного спокойствия! Все-таки хорошо, что мы вместе. Даже если против всех.

Глава 24

Глава 24

Дарья

Вообще-то, первым побуждением было отказаться.

О чем нам с тобой говорить, Ваня? Все давно сказано.

Но это было бы неразумно. У нас дочь, поэтому мы связаны до конца жизни, хочу я того или нет. Даже если общение не доставляет никакого удовольствия, только ради нее стоит потерпеть. Вряд ли ему захотелось просто так потрындеть за чашечкой кофе. Наверняка что-то насчет Даньки. Возможно, по ее учебе. Эта тема беспокоила всех — кроме нее самой.

Мы вышли из больницы и устроились в кафешке поблизости. Иван взял себе капучино и кусок торта, я обошлась чашкой эспрессо.

— На диете? — усмехнулся он. — Как обычно?

Склонность к полноте мне досталась по наследству от мамы. Жестко держать себя в руках приходилось лет с пятнадцати — обязательная утренняя зарядка, ограничения в еде. После рождения Даньки поправилась, но быстро вернула прежний вес. С тех пор он немного плавал туда-сюда, но за рамки сорок шестого размера не выходил. И повода для насмешек в этом я не видела.

— Просто не хочу, — ответила сухо. — О чем ты собирался поговорить?

Начал он, как я и предполагала, с Даньки. О том, что на носу выпускной класс, надо решать, куда поступать.

— Ваня, она никуда не хочет, — поморщилась я. — Заставлять? Зачем? Чтобы через год бросила?

— И что? — Иван сдвинул брови. — Пусть идет в маникюрши?

— Ну а чем плохо? — Я посмотрела на свои ногти с заусеницами. — Будет кому руки привести в порядок. Без записи.

— Ты смеешься, Даша?

— Нет. По-моему, ценность высшего образования несколько преувеличена. Стране не нужно такое количество дипломированных бездельников. Пусть лучше реальную пользу приносят.

На самом-то деле я тоже волновалась по этому поводу. Но чем больше душнили Ванька с Ириной, тем сильнее я сомневалась в необходимости выбирать институт. Даже если за обучение будет платить он.

— Это ты виновата! — Его обвиняющий указательный палец нацелился мне в грудь. — Не убедила, что образование необходимо.

А вот это он сказал зря. Как будто ковырнул уже растревоженную болячку. Да еще вот так, в лоб, открытым текстом: «ты виновата». Раньше действовал более тонко. По-иезуитски.

Волна злости была похожа на изжогу — точно так же полыхнуло изнутри. Но мне удалось ее сдержать. Не хотелось устраивать сцену у всех на виду.

— Ну ты же с ней на связи, — повторила его слова с ядом. — Вот и убеди ее. В необходимости. Наверно, у тебя лучше получится. Это все, что ты хотел сказать? Тогда я пойду.

— Извини, Даш, — буркнул он и примиряюще погладил по руке. — Я не об этом вообще хотел. Просто… у меня кое-какие перемены в жизни назревают. Подумал, что тебе стоит об этом знать.

— Перемены? — хмыкнула я. — Мысников, ты не жениться случайно надумал?

— Ну… — Иван уставился в чашку. — Не прямо сейчас, но… Двигаюсь в этом направлении.

— Ну так и двигайся. — Я пожала плечами. — Тебе что, мое благословение нужно? Как это касается нас с Данькой? Или она должна полностью исчезнуть из твоей жизни, чтобы не мешать?

— Ерунды не говори! — зло отрезал он. — Она моя дочь. И всегда будет моей дочерью. Да, моя личная жизнь тебя не касается. Но есть одна вещь, которую тебе лучше знать. Я встречаюсь с Румией.

— Что? — переспросила я глупо. — С кем?

Может, мне послышалось — потому что в последние дни все время думала и о ней в числе прочего?

—