Макс:

Как дела, Роб? От тебя никаких вестей. Как тебе в Швеции? Прикатался?

Роберт:

Привыкаю. Ходят слухи, что до конца сезона здесь появится скаут НХЛ.

Макс:

Ого. Покажи себя. Буду держать за тебя пальцы.

Роберт:

Да уж. Это мне понадобится… Как дела у Миши? Честно говоря, до сих пор странно спрашивать у тебя про мою сестру.

Макс:

Понимаю. У нее все хорошо. Через месяц сессия. Ты приедешь в Москву после сезона?

Роберт:

Пока не знаю. Посмотрим, как все пойдет.

Макс:

Я слышал, что и Мира в Стокгольме? И раз ты отвечаешь мне, ты еще жив?

Роберт:

Очень смешно.

Макс:

Держи в курсе новостей.

Я отметил пальцем вверх его сообщение и натянул спортивные брюки. Мира. Интересно, почему Макс спросил о ней? Может, он в курсе, что за странную игру она ведет? Может, Миша рассказала ему? Нет, вряд ли он смолчал бы и не поделился со мной. Все-таки у нас никогда не было секретов. Кроме одного. Но за него я, не сдерживаясь, врезал ему. Сейчас снова все нормально.

Я задумался, и мои мысли перетекли от Макса к Мире. Захотелось смеяться и плакать, потому что я вспомнил, как вчера буквально оторопел, когда увидел ее, стоящую у машины. Мне даже жалко ее стало, честное слово. Она выглядела как… чучело. Захотелось пойти переодеть ее во что-нибудь нормальное и умыть. Она, конечно, всегда была чудачкой, но не до такой же степени. Никогда не видел ее в широченных джинсах, новогоднем платье, пиджаке, куртке, шарфе, шапке. Думаю, если покопаться, то на ней можно было обнаружить еще целый мешок странных вещей.

Внезапная мысль о том, что Миру можно было разворачивать, как новогоднюю игрушку, снимая оберточную бумагу до обнаженного тела, здорово смутила меня. Вообще-то, я никогда раньше не думал о ней, как о девушке. И впервые подумал, что у нее есть все причитающиеся женскому полу изгибы и выпуклости. Мне даже стало нехорошо от того, что я вообще об этом фантазирую. Мира – не девушка, она мелкая вредная заносчивая подруга моей сестры и средство для достижения моей цели. И сегодня она должна привезти на игру мою клюшку. Мы договорились встретиться за два часа до начала. Если она не выполнит своего обязательства, я точно переворошу каждый уголок в ее общежитии, загляну в каждую комнату и подниму каждого студента с кровати, а Миру буду таскать с собой, демонстрируя ее, как зачинщицу, виноватую во всем этом бедламе.

Я попытался подумать о предстоящей игре с «Модон», но мысли то и дело возвращались к нашей вчерашней поездке в Снесётра. Когда-то это был заброшенный промышленный квартал в южном пригороде Стокгольма, но теперь он превратился в одну из крупнейших выставок граффити. Практически каждый сантиметр стен был покрыт яркими рисунками – талантливыми картинами, изображающими людей и фантастических персонажей.

Мне сразу понравилось это место: очень необычное и наполненное энергией. Хотя, честно говоря, я не разбираюсь в искусстве, просто могу сказать, откликается мне или нет. Вот в Снесётра откликнулось. Мира, кажется, от радости вообще сошла с ума. Она носилась в своем нелепом наряде от рисунка к рисунку. Однозначно, ей по духу такие места. Ее небрежно накрашенное лицо как нельзя лучше подходило к обстановке Снесётра. А вот Лена с Лерой смеялись, наблюдая за ней.

Не знаю почему, но от этого мне стало неприятно. Я Миру сто лет знаю. Знаю, какой идиоткой она может быть: чего стоит только ее глупый шантаж и дурацкое поведение с поцелуями в щеку. Но осуждать ее внешность, как бы она ни выглядела, это как-то не очень.

Эрика и Тома выставка тоже впечатлила. Они таскались за Мирой, наверное, два часа, прежде чем мы все собрались у стены, на которой можно порисовать самому. Было выделено специальное место и расставлены баллончики с краской для всех желающих стать стрит-художниками и для тех, кто просто вдохновился, так же, как и мы.

– Я обожаю такие места! В них я чувствую бурлящую энергию художников, которые выплескивали свою страсть через работы, – высокопарно воскликнула Мира, прихромавшая к точке сбора на высоченных каблуках. – Оказывается, здесь ежегодно проводится фестиваль граффити, и художники из многих стран приезжают, чтобы на год оставить свою работу под открытым небом.

Эрик смотрел на Миру щенячьими глазами и ловил каждый ее взгляд. Я сразу подумал, когда увидел его в первый раз, что что-то в Мире зацепило его. А ее новый стиль зажег в его взгляде огонь. Я знал такой вожделеющий блеск, и почему-то он мне не понравился. Правда, Эрик повелся на красоту блондинок. А теперь, когда они не обращали на него внимания, вспомнил про свой предмет восхищения. Тоже мне, самец выискался. Или, может, его вдохновило заявление, что мы теперь вместе, а запретный плод сладок? В любом случае вел он себя странно. А когда он нарисовал на стене цветок, мне больше доказательств не требовалось. Мира как раз хвалила его дурацкий рисунок, когда он наклонился и чмокнул ее в губы – от неожиданности она даже отпрыгнула. Пока я размышлял, нужно мне вкатить Эрику или нет, потому что мы, вроде как, объявили себя парой, Мира взяла все в свои руки и затараторила на шведском так, что Эрик то краснел, то бледнел. Думаю, он понял. Я оглянулся: Лера обнималась с Томом, Лена бросала в мою сторону горячие призывные взгляды, но я дал обещание, что не буду с ней заигрывать, и нарушать его не намеревался.

Мира. Я вспомнил, как выронил баллончик с краской, когда она подошла и стала накручивать на палец свой локон, закусив губу. Волосы у нее чуть закрывают уши, поэтому ее, видимо, кокетливое накручивание пряди выглядело очень странно, а нижняя губа, прижатая зубами… это сцена из плохой комедии? Я вот думаю, она не серьезно, так ведь? А когда она протянула руку, чтобы скользнуть пальцами по животу – терла кожу, как дерево наждачкой, я не знал, что и сказать. Смотрел на нее, силясь и не расхохотаться, и не наорать на нее. Это часть ее плана, чтобы позлить меня? Еще вчера она не выглядела так, будто влюблена в меня, а сегодня этот утрированный подкат? Думаю, она разыгрывает меня или типа того, Мира ведь ненормальная и может выкинуть что угодно.

Я снова взглянул на часы и чертыхнулся – опаздываю