Все сломал случай. Особой нужды в моем присутствии не было, но хозяин сказал: «одевайся». Приказы в его покоях не обсуждались. Я натянула меховую курточку на свое шерстяное платье и капор — конец декабря выдался холодным и вьюжным, снега навалило чуть не по пояс, но не смотря на обильные осадки, мороз держался не детский.

Мы вышли на двор, хозяин направился к конюшням, я брела за ним. Нет, на воздухе было прекрасно! И я бы с удовольствием провела время вне комнаты. Только настроение было гаже уже некуда.

Я наблюдала, как мой хозяин осматривает лошадей, я даже немного понимала, что он обсуждает с конюшим. Но потом отошла за ограду — один из коней настолько недобро косился на меня, того и гляди укусит. Да и подальше ото всех мне стало как-то неожиданно полегче.

А потом на двор въехала целая процессия во главе с королевой. Они, видно, вернулись с верховой прогулки. Как бы мне хотелось быть такой уверенной, такой красивой!

Что уж их занесло на хозяйственный двор — не знаю, но стоило ей увидеть Ан Тирна, и Ее Величество тут же направили свою белоснежную кобылу к нему.

Сопровождающие подотстали, я тоже стояла достаточно далеко и не поняла, почему вдруг лошадь королевы встала свечкой и шарахнулась в сторону, пытаясь сбросить седока.

Мой хозяин оказался рядом первым. Он схватил повод, силой сдерживая брыкающуюся кобылу, когда подоспели помощники. Лошадь успокоили, а мой господин помог Меривель выбраться из седла и подхватил ее на руки.

Королева прильнула к его плечу, и мне даже показалось, что она… плакала? Но я стояла далеко и видела только, как мой господин нежно успокаивает и обнимает свою королеву, неся ее в замок.

— Красивая пара, — заметил кто-то рядом.

Одна из фрейлин не поленилась подойти ко мне и заговорить.

— Говорят, он был ее возлюбленным. Давно. Там была какая-то романтичная история.

Я кивнула, но отвечать не стала. В положении смертной прислуги были свои плюсы. Можно быть невежливой. И иногда можно не соблюдать правила. Настроение упало еще ниже, хотя до этого мне казалось, что ниже и некуда уже было.

Все наконец убрались во дворец, остались только эльфы, занятые на конюшнях, и броуни, таскавшие сено. Я понемногу замерзала, когда мой господин вернулся. Долго, по счастью, мы на дворе не остались, вскоре он увел меня обратно. И какой смысл был в этой вылазке?

Потом я протирала камин, и перед глазами стояла эта сцена: вот он подхватывает прекрасную всадницу на руки, вот она склоняет голову ему на плечо и обвивает руками за шею.

Я еще сдерживалась, когда вытирала пыль; сдерживалась, хоть и с трудом, когда подметала большую комнату.

Потом Ан Тирн позвал меня к камину, усадив за книгу. Я читала едва слышно, руны расплывались перед глазами, а смысл ускользал капитально. Он поправил меня один раз, потом второй, еще, еще. Терпеливо, но настойчиво. Слезы текли, капали на страницы, а я думала только о том, насколько меня хватит, чтобы не разрыдаться в голос.

Он забрал книгу у меня из рук, присел рядом. И обнял. И ни о чем не стал спрашивать.

Глава 28

Отплакала я достаточно быстро. Заговори он со мной, попытайся утешить — и истерике моей точно не было бы конца.

— Не скажешь, что тебя расстроило? — спрашивает эльф тихо.

Я отрицательно качаю головой. Это я и под угрозой смерти не расскажу, от стыда сгорю. Не хватало еще ему знать.

— Хорошо. Мне точно не спрашивать? — уточняет он.

Киваю. А потом чувствую его прикосновение. Легко, почти невесомо он проводит по моей щеке.

Я зажмуриваюсь. Спрятаться. Исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Зачем это все? К чему? Мне не нужна жалость. Мне нужна…

Пытаюсь отвернуться — не могу. Он нежно берет мое лицо в ладони и целует, целует, пока слёзы не высыхают окончательно.

Всегда думала, что выражение «сердце пропустило удар» — красивая метафора. Оказалось, нет.

Я смотрю на него во все глаза, а сердце реально сбивается с ритма, когда я отвечаю на его поцелуй — совсем не мимолетный… настоящий.

Мне очень хочется ответить — жадно, отчаянно, вложить в этот, возможно, единственный поцелуй всю свою боль, всю свою глупую, безнадёжную любовь. Но я не умею. И мне еще больнее.

— Тебе… не противно? — спрашивает он вдруг напряженно.

— Нет, нет!

Завтра может быть, если это завтра наступит вообще, я пожалею об этом. Или он. Или мы оба. Но сейчас мне хотелось только одного: чтобы его нежность не заканчивалась. Никогда.

Он подхватывает меня, прижимает к себе так крепко, что я чувствую, как бьётся его сердце.

— Не бойся, — шепчет он. — Доверяй мне.

Потом…

Я плохо помню, как мы оказались в спальне. Помню только его руки — сильные, которые обычно держали меч и так хорошо умели убивать, а сейчас касались меня, будто я была драгоценностью. Осторожно. Почти благоговейно. И его губы — на моей шее, на ключицах, на груди. Он целует каждый сантиметр, словно хочет вобрать все это в себя, не забыть.

Он нежен и осторожен. Настолько нежен, что мне кажется — все в этом мире сделано из тончайшего стекла. И он боится разрушить все это и причинить боль. Единственный раз он останавливается, когда я касаюсь одного из шрамов.

— Не надо, — он отстраняет мою руку. Говорит тихо, я едва могу расслышать. — Не смотри, Гвен. Пожалуйста.

И свечи почти тут же гаснут. Остается только камин, но его слабых отсветов не хватает, чтобы все видеть. Комната становится еще загадочнее.

Он выдыхает — и целует меня снова.

Дальше всё было как в тумане. Нет, мне не было хорошо. В первый раз… девочки болтали, что это больно, неприятно и нужно перетерпеть, чтобы быть как все. А потом, только потом придет то самое, ради чего все и происходит. Но мне никогда так не хотелось. Я мечтала, чтобы этот самый первый раз был с тем, кого я люблю, с тем — от кого все, даже боль, захочется принять без всяких условий. И вот мое желание… сбылось.

Нет, мне не было хорошо. То, что я чувствую вообще измерить словом «хорошо» невозможно. Я задыхаюсь от целого фонтана ощущений, которые будят во мне его нежные прикосновения, и чувство того,