нужно, чтобы вывозить такую ораву. Три или четыре автобуса гоняли точно. Впрочем, время было советское, солярки хоть залейся.

Вообще, этот лагерь можно было показывать как иллюстрацию к расхожему выражению «ужасы советского режима».

Из лагеря было пять или шесть побегов – против одного в первом. И то там мальчишка просто психанул и побежал через сосны к озеру. Старшие во главе с вожатыми рассыпались цепью и с улюлюканьем и радостью прочесали рощу. Это было воспринято всем лагерем как внеочередная дискотека. Беглеца вытащили из воды, привели, закутанного в одеяло, напоили горячим чаем и уложили отсыпаться в домике вожатых. Зато разговоров было на неделю.

А здесь побеги были всерьез. Кого-то поймали уже на вокзале. А одну девчонку – вообще под Краснодаром. Когда ее привезли в лагерь с милицией, ее уже ждали родители, срочно прилетевшие с севера. И забрали ее домой. Как я ей завидовал!

В отряде у нас был пацан из Покачей; это поселок в ста пятидесяти километрах от Вартовска. От него я узнал, что Покачи – пуп мира. С тех пор и живу с этим чувством.

В лагере спортивный корпус стоял отдельно от других зданий, а перед ним была небольшая площадь – на ней мы строились поотрядно во время линейки. «К поднятию флага…» и так далее.

На этой же площади проходили наши дискотеки.

Именно эта площадь стала местом эпической битвы двух музыкальных культур – старой советской, с опорой на народную и классическую музыку, и западной современной «бум-бум-бум… ай кэнт дэнс, ай кэнт нав».

Грохот басов против нежного розлива гармони (ладно, не такого уж нежного. Хорошая гармонь перекроет запилом десять магнитофонов, именно поэтому она незаменимый инструмент на большой деревенской свадьбе. И в драке. Помню, мы с мальчишками сидим на бревне в Полетаево, мне было года три, и смотрим, как под наяривание гармони дерутся в деревенской пыли несколько подвыпивших мужиков – шла свадьба).

Настоящая битва культур, понятно, происходила в сердцах юных пионеров, а не на площади. Но на площади все это выглядело гораздо нагляднее.

На ступенях там постоянно тусовались несколько модных пацанов. И стрижки подлиннее, и лица понаглее. И особое презрительное выражение в глазах: ты не с нами, мы – крутые.

Рядом играл кассетник. Крутилась пленка. Что-то западное, конечно.

Я проходил мимо. Я думал, что эта музыка неправильная, а правильная – только народная и классическая. Мне так сказали по телевизору, а я тогда верил телевизору. Хотя с удовольствием смотрел передачу «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады» (и мне нравился Джо Дассен, например). Но…

Кто не хочет кормить свою культуру, будет кормить чужую.

И хорошо, если только культуру, а не армию.

Рок-н-ролл больше сделал для Америки, чем вся американская военная машина. Что уж говорить о Голливуде. В общем, вопрос тут был не музыкальный скорее, а мировоззренческий: с кем ты, юный пионер? Что выберешь? Советский Союз, государство труда и народа, или загнивающий капиталистический Запад?

На тот момент я еще не понимал (да, в общем, и не задумывался), что битва уже проиграна. И никакая «Играй, гармонь», собиравшая по утрам целые семьи у экрана телевизора, этого уже не изменит. Запад на тот момент победил Советский Союз в главном – в сердцах советских людей. Все хотели импортное: шмотки, еду, музыку, яркие жевачки, машины, фильмы, развлечения. А знать международную обстановку, перспективы развития народного хозяйства, проблемы рабочего класса и цели пятилетки – нет, не хотели.

Это был день дискотеки. Кажется, последняя дискотека до отъезда из лагеря (ох, как я этого ждал – не дискотеку, конечно, а отъезд!).

Физрук вышел с гармонью. Мы аж офонарели от такого поворота – несколько человек засмеялись. Физрук надулся, побагровел и пошел наяривать. Меха раздувались и вибрировали, толстые пальцы прыгали по кнопкам. Звук гармони взвился над алычевыми садами и окрестными виноградниками – где-то внизу, под горой, на которой стоял лагерь, селяне удивленно подняли головы.

Вот он, момент истины. Толпа пионеров сразу разбилась на два неравных лагеря.

Я видел огромный приплясывающий круг вокруг магнитофона – мальчишки, девчонки, даже пионервожатые. Там стучали барабаны, волнисто пела «ионика» и что-то выводил на английском высокий надрывный голос. Кажется, мне даже нравилась эта песня.

И второй, крошечный круг вокруг гармони. Несколько девчонок и пара воспитателей постарше.

Выбирай сердцем, как говорится. Я выбрал разумом. Я пошел к маленькому кругу.

Шел и с каждым шагом понимал, что происходит что-то важное: для меня. Я никогда еще не танцевал публично (детсадовские танцы не в счет). И вообще был не особо публичным человеком, мне бы лучше книгу, пару хороших друзей и укромное место, чтобы посидеть в тишине.

Я бросился вприсядку. Единственный пацан среди танцующих с платочками девчонок.

Истово и яростно. В следующий момент надо мной, словно флаги над умирающим под огнем «Варягом», бешено взвились и затрепетали платочки. Моя яростная пляска словно плеснула бензином в маленький костер народного творчества. И он вспыхнул до небес.

Это был не танец, это был бой.

Когда другие расслаблялись и валяли дурака, я танцевал за свои убеждения.

Настоящая музыка – народная.

Настоящее дело – счастье всего человечества.

Моя Родина – Советский Союз.

…Думаю, я тогда был твердолобым фанатиком. Я и сейчас не очень изменился, если честно. Настоящее дело – счастье человечества. Моя Родина – Советский Союз. А вот музыка может быть любой. Главное, чтобы она делала человека лучше и чище. И рок-н-ролл – отличный выбор, я считаю. Как и «Ой, то не вечер», Beatles, Дассен и мелодии Бабаджаняна.

Сто тыщ мильонов книг

Какими книгами я в детстве зачитывался?

1. «Граф Монте-Кристо», Дюма, раз двести прочитал.

2. «Одиссея капитана Блада», Сабатини, раз триста.

3. «Скарамуш», того же Сабатини, раз пятьсот.

4. «Наследник из Калькутты», Штильмарк, до фига.

5. «Аэлита», Алексей Толстой, много раз, особенно история Атлантиды. «Гиперболоид» чуть поменьше.

6. «Морской ястреб», опять Сабатини, много раз.

7. «Айвенго», Вальтер Скотт, много раз.

8. «Фаворит» Пикуля, до фига раз.

9. «Анжелика», Анн и Серж Голон, вся серия до «Неукротимой Анжелики», раз по сто пятьдесят.

10. «Лунная радуга» Павлова, очень много раз.

11. «Мир смерти», Гаррисон. До фига раз.

12. «Честь имею», Пикуль, до фига.

13. «Каторга», его же. Тоже до фига.

14. «Потоп», Сенкевич, до фига раз.

15. «Петр Первый» Алексея Толстого, очень много раз.

16. «Спартак», Джованьоли, очень много раз.

17. «Белый вождь» Майн Рида, до фига раз.

18. «Робур-завоеватель» Жюля Верна, до фига раз.

19. «Баранкин, будь человеком» и «Сверхприключения сверхкосмонавта» Валерия Медведева, до фига раз.

20. «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна, много