тихо Клим. Он не хотел, чтобы девочка его услышала, но удержаться не мог.

Какой-то плачущий рыцарь-маньяк, пустодомка Коша Мара, космонавтка Белка, застрявшая между двумя измерениями. И ангельского вида девочка, которая уже почти ночью сидит с ним на бревне рядом с местом, где буквально только что произошло убийство. Клим поёжился, подумав: там ещё, наверное, и кровь-то на полу не свернулась. И в то же время чувствовал, как тянет его в дом. Словно кто-то зовёт из-за тусклого блеска окон.

— Знаешь что, — сказал Клим. — Давай я сейчас отведу тебя домой. Ты запишешь мой номер телефона, а завтра созвонимся, встретимся и обо всём поговорим.

— Мне нужно туда, — она опять посмотрела на него удивлённо и показала на входную дверь. — Я же говорила, мне очень нужно, чтобы ты пригласил. Если не найду Белку, то никогда не вспомню то, что должна. А это важно. Открой же дверь.

Ната подхватила свой рюкзачок и направилась к дому. Обернулась на застывшего Клима и добавила:

— Не бойся. Рыцарь нам ничего не сделает. И Коша Мара. Её сейчас тоже не нужно бояться.

Это прозвучало по-взрослому. Настолько неожиданно по-взрослому, что Клим оторопел окончательно. Дежавю наоборот: совсем недавно такое же потрясение с ним случилось, когда он увидел, как юный лик просвечивается сквозь обезьянью мордочку бывшего Херувима, а сейчас что-то очень взрослое и мудрое (гораздо взрослее и мудрее самого Клима) прозвучало от ангелоподобной малышки.

— Стой! — закричал он, судорожно придумывая отговорку, почему ей нельзя заходить в дом.

Можно сказать, вся жизнь пронеслась у него перед глазами, и он через мгновение выдохнул:

— Ночь уже. Ты никого там не найдёшь. Все спят. И Коша Мара, и эта… Белка.

Глупее ничего нельзя было придумать, но Ната остановилась. Она опять стала прелестным ребёнком. Немного наивным, немного повторяющим то, что слышала от взрослых.

— Думаешь, спят?

— Ну, конечно. Они наверняка не будут рады, если их разбудить.

— Белка спала по ночам, — рассудительно проговорила Ната. — Рита её прогоняла из моей кровати, она уходила на большое кресло в зале и там продолжала спать.

— Вот видишь! — обрадовался Клим.

— Но завтра… — Ната задумчиво попятилась, словно и в самом деле своим приближением боялась разбудить обитателей дома. — Завтра мы точно поищем эту дверь?

— Клянусь! — торжественно произнёс Клим.

— Тогда — до завтра! И… Не пугайся, если услышишь или увидишь её.

Девочка, отступив ещё на пару-тройку шагов, упёрлась спиной в куст сирени. Она улыбнулась Климу и… растворилась в пышной листве. Вот стояла и улыбалась, а через мгновение только тёмные тени ветвей плясали на том месте. И ничего. Пустота.

Клим кинулся к сирени, не веря своим глазам. Он несколько раз выкрикнул имя скрывшейся неизвестно где девочки, обежал куст, но тот упирался в забор. Никого и ничего не было вокруг.

Фотограф в волнении выскочил на проезжую часть.

И рассердился. Он собирался проводить Нату до дома и принял ответственность за её благополучное возвращение, но она скрылась непонятным образом, оставив его с чувством вины и осознанием себя идиотом.

Этот ангел… Появляется и исчезает, когда хочет. Не спрашивает Клима — удобно ли это фотографу.

Хотя… Разве ангелы соблюдают людские нормы приличия?

Клим подумал, что на сегодня ему хватит представителей разных сторон небесного войска. Всадника ада и бесцеремонного ангела, маниакально интересующихся домом, в котором ты решил жить, мало кто выдержит в один день. Который, к тому же, явно закончился. И слава богу!

Глава десятая

Цветок и «нож»

— Клим! — звенело в тёмной влажной тишине.

Он сначала даже не понял, где находится. Показалось, что опять на коммунальной кухне ссорятся Хер и Милочка. Только голоса были какие-то слишком радостные и высокие. Ни истеричный дискант Хера, ни прокуренное контральто Милочки не могли носиться по тёмному пространству ночи в такой тональности. Хотя энергия казалась столь же интенсивной. Её хватило, чтобы разбудить Клима, который при отсутствии тревожащих обстоятельств проваливался в сон как подкошенный.

Когда он пришёл в себя, то понял, что ночует в доме, названным ангелом Натой Кош Маром. Из окна, в котором Клим накануне отбил застрявшие шпингалеты и оставил открытым на ночь, струилась приятная прохлада и детский смех. Какого чёрта дети в кромешной темноте забрались в его двор и принялись там резвиться? Азаров даже разозлился.

— Клим! — вдруг услышал он звонкий голос, — я не хочу, давай уйдём отсюда. Мне страшно!

Кто-то собирался подшутить над ним? Кто-то, знающий его имя. Откуда? Клим встал и ринулся к окну, чтобы прогнать малолетних хулиганов.

— Подожди! — вдруг закричал другой голос, который казался хоть и высоким, но с мальчишеской хрипотцой. — Иди сюда, смотри! Это красиво!

— Но там… Не-е-ет!!! — жутким эхом пронёсся по двору режущий уши визг.

Как только Клим оказался около поскрипывающей фрамуги, всё резко стихло. Он перевалился через подоконник, чтобы разглядеть происходящее, но тщетно. Где-то далеко, казалось, на другом краю земли, ещё светились загадочными звёздами редкие огоньки многоэтажек. В городе всегда есть кто-то, неспящий ночью, его окно дружески маячит измученной душе. Но эти успокаивающие огоньки мерцали в стороне, не донося свой свет до погружённого в беспросветную ночь двора Кош Мара.

Никого и ничего. Хоть глаз выколи и в ухо кол забей.

— Эй, мелюзга, кончайте шуметь! — на всякий случай крикнул в темноту Клим. — А то спущусь и ноги повыдёргиваю. Спрысните отсюда!

То ли он хотел что-то услышать и словил слуховую галлюцинацию, то ли и в самом деле прошуршали лёгкие быстрые ножки по траве. Только через секунду — чтобы это ни было — в ушах Клима опять загудело мёртвой тишиной и пустотой.

Ничего и не случилось, но он вдруг почувствовал, что по всему телу пробежали неприятные мурашки. И сами голоса, прозвучавшие в темноте, показались чужими, пугающими. Голоса, которых не должно быть.

Клим вообще-то не был истериком, придумывающим поводы для выплеска тревоги. Он мог орать на окружающих, когда всё шло не так, как ему бы этого хотелось, но это всегда было по делу и касалось конкретных людей. Поэтому он испугался не странным галлюцинациям, а своей реакцией на происходящее.

Он почему-то на цыпочках вернулся к старому, но ещё крепкому дивану, который накануне тщательно выбил и застелил новым постельным бельём. Лёг, плотно закутавшись в простыню. Несмотря на душную летнюю ночь, его немного знобило. Казалось, от открытого окна тянет сырой влагой. В груди образовался тугой ком, и Клим уткнулся в подушку, чтобы кашель не тревожил странный покой дома.

«Нужно закрыть окно», — подумал Клим, когда прокашлялся.

Но вместо