слышали ровным счетом ничего. Посетовав на это достойное лучшего применения единодушие, полисмены забрали пострадавшего в участок.

Еще через несколько минут Игорь несся туда. Мысленно он пообещал себе не бранить подопечного слишком сильно и не включать этот досадный инцидент в письмо его отцу.

Но в участке его поджидало новое препятствие.

Жертва нападения пришла в себя достаточно, чтобы перейти в своих эмоциональных высказываниях с родного языка на английский. Игорь прибыл к развязке.

– Господин Аурель быть оскорблен, отказываться отвечать на вопросы простолюдинов и требовать относиться как к вельможе. Но его не слушать, а обвинять в нарушений порядок, отправлять в камера и судить утром. Господин Аурель хотеть всех убивать, но я говорить –  граф велеть быть вежлив! Я говорить –  ждать! Вы быть адвокат, герр Харкер, вы освобождать мой хозяин. Он соглашаться, но велеть поторопить. Нужно туда, или граф выйти сам!

Джонатан представил себе разъяренного вампира, решившего «выйти сам» из полицейского участка, и его передернуло. Действительно, им следовало поторопиться. Отставив пустую кофейную чашку, он вскочил на ноги. Подробная карта Лондона украшала стену профессорского кабинета, миссис Тёрнер, разумеется, не позволила бы повесить ее в гостиной, но, к счастью, нужную часть города он неплохо знал и без карты.

– Полицейский участок на Кингз-стрит, так? Если мы поспешим, то, надеюсь, успеем до начала судебных заседаний в магистрате. Вы говорили, у вас экипаж, господин Игорь?

Ожидавшая их карета была великолепна –  еще ни разу Джонатану Харкеру не доводилось ездить в такой. Вряд ли лично принадлежащая графу, наемная, но безумно дорогая, она идеально подходила для путешествий по городу наследника древнего аристократического рода, не рискующего потерять достоинство или выйти лишний раз на дневной свет. Игорь распахнул дверцу, сам занял место извозчика и сказал, просительно глядя в глаза адвокату:

– Не надо докладывать об этом происшествии мой граф. Он тревожиться и сердиться.

– Клянусь, что сохраню все в тайне, –  пообещал Джонатан.

Дверца захлопнулась, Игорь тронул поводья и чуть присвистнул, приказывая лошади трогаться с места.

Улицы были пустынны, бо́льшую часть прохожих составляли полицейские. Но уже начинали со стуком открываться ставни, а пару разу пришлось притормозить и пропустить кэбы. Наконец карета остановилась. Кирпичное здание полицейского участка бросалось в глаза сразу же: четырехэтажное и весьма солидное на вид. Уподобившись на некоторое время Давиду, вышедшему на бой с Голиафом бюрократической машины, и пройдя несколько кругов ада, на страже которых стояли суровые клерки, адвокат наконец узнал, что в камере графа нет: всех арестованных уже сопроводили в суд.

…В зале суда Джонатан и увидел своего клиента: тот ожидал очереди в компании пьяниц, мелких воришек и пары студентов, арестованных за хулиганство. Держался он особняком, обхватив себя за плечи –  то ли в попытке защититься от холода, то ли чтобы отгородиться от окружающих.

Спустя несколько минут, оштрафовав и отпустив на все четыре стороны студентов и отправив под стражу взятого с поличным взломщика, мировой судья с некоторым интересом посмотрел на молодого иностранного графа. Сопровождавший арестованного констебль привычной скороговоркой отбарабанил свое имя, звание и суть дела –  оставалось только позавидовать слуху судьи, коль скоро он сумел вычленить из речи констебля осмысленные фразы, если он вообще прислушивался, ибо на то имеется клерк, который здесь, скорее всего, единственный, кто что-то смыслит в законах. Клерка Джонатан выхватил взглядом мгновенно и с облегчением вздохнул при виде знакомого лица. Пожалуй, дело удастся разрешить быстро.

Он издали помахал приятелю рукой, привлекая его внимание, а потом жестом указал сначала на сидящего на лавке длинноволосого юношу, потом на себя и еще одной энергичной пантомимой пояснил, что намерен выступить в его защиту. Клерк покивал и застрочил что-то в бумагах.

– Некто Аурель Аттила фон Виттельбурхартштауфен, –  заковыристую фамилию констебль произнес по слогам и с тремя запинками, –  из Австро-Венгрии. Нарушение порядка в участке, неуважение к полиции! Моя бы воля, –  уже тише добавил он, –  да я бы этого иностранца, да на исправительные работы на годик-другой…

– Признает ли себя виновным арестованный? –  строго вопросил судья.

– Виновным в том, что подвергся жестокому нападению и ограблению? –  вмешался Джонатан.

– Я невиновен! –  тут же с вызовом произнес вампир.

Джонатан заговорил. Стоит ли осуждать пострадавшего, который, возможно, проявил излишнюю горячность в общении с доблестными представителями городской полиции? Пережитый ужас и свойственная юному возрасту пылкость натуры сослужили ему дурную службу, но его действительное прегрешение перед законом не так уж и тяжело, так пусть же это послужит графу хорошим уроком и останется в памяти на долгие годы…

Несмотря на то что речь не длилась и минуты, адвокат нарисовал красочную картину глубокого раскаяния своего подзащитного, который также прослушал ее с большим интересом, возможно, даже пытался представить себя раскаивающимся.

Судебный клерк, сдерживая улыбку, что-то шепнул судье, тот утвердительно кивнул и вынес вердикт:

– Нарушитель приговаривается к штрафу в пять фунтов, после уплаты которого должен быть освобожден из-под стражи.

– Грабеж, –  пробормотал себе под нос Джонатан и незаметно показал клерку кулак. Тот ухмыльнулся в ответ.

Штраф пришлось выплачивать Игорю.

Выслушав перед освобождением короткое напутственное слово судьи, Аурель собирался высказаться в ответ (Джонатан мысленно застонал, представив повторное слушание по поводу оскорбления суда), но, к счастью, к вампиру сразу бросился слуга, квохча и причитая.

– Пять фунтов, –  возмущенно повторил он, обращаясь к адвокату. –  Суд не иметь совесть!

– Оскорбление полиции, –  напомнил Джонатан, –  по степени тяжести правонарушения вполне сопоставимо с государственной изменой. Его сиятельство легко отделался.

На скамье подсудимых калейдоскопом сменялись лица, отличающиеся друг от друга разным оттенком сизого, длиной щетины и густотой бакенбардов. Скороговорка констебля, несколько слов арестантов, две-три минуты на приговор.

Очередной бедняга кивнул, признавая свою вину. Был он довольно молод, одет, в отличие от прочих товарищей по несчастью, с которыми коротал ночь за решеткой, добротно, да и выглядел приличным человеком –  случайная жертва обстоятельств, чей вечер начался весело, а закончился в камере на Кингз-стрит. Это же отметил и судья, смягчая наказание –  небольшой денежный штраф да почти отеческое порицание. Арестованный с энергией, вызванной, вероятнее всего, не до конца выветрившимися парами алкоголя, кивнул несколько раз, да так, что толстый шарф на шее размотался и упал на пол, открывая две небольшие свежие ранки.

Когда он прошел к выходу, все еще слегка нетвердо и с трудом фокусируя взгляд, Джонатан посторонился, пропуская, затем обернулся к вампиру, мысленно сожалея, что не захватил с собой осиновый кол.

Аурель встретил его яростный взгляд и надменно вздернул подбородок.

– Этот завтрак не доставил мне ни малейшего удовольствия. Ужасная обстановка, и вкус