о спасении души, единой молитве и единой ответственности перед Богом: и Царя с его самодержавием, и земщину с ее самоуправлением, и последнего крестьянина с его свободой и собственностью, — высится Христова Церковь»[158].

Интересно, что при этом Шарапов отмечал, что в ситуации «истинного и свободного» самодержавия, без всяких формальных ограничений, мы получаем самое осторожное, самое консервативное в мире:

«Нравственная сила — такая великая сила, что наша верховная власть даже среди обстановки, сильно уклонившейся от идеалов старой допетровской Руси, в вопросах экономических чаще ошибается в смысле чрезмерной осторожности, чем риска»[159].

Правление самодержца должно осуществляться не на основе буквы закона, а на основе совести и правды, а для восприятия самодержцем мнения народа необходимы земские представители и соборы.

Его политическим идеалом была Россия с самодержавным царем, который опирался бы на сильную систему самоуправления:

«по народному воззрению, Государь, давая законы, стоит сам сверх закона и своей свободной совестью и волей восполняет в отдельных случаях несовершенства закона. Но зато для всех подданных и слуг Государя существующий закон должен быть святыней и вот почему, если и возможно какое-нибудь посягательство на священные права Государя, то никак не со стороны самоуправляющегося в своих местных делах населения. Именно потому-то и должно быть выделено в особую систему дело земское от дела государева, что в этом выделении, и только в нем, является залог полнейшей свободы, ненарушимости и неограниченности царского самодержавия»[160].

За государством в этом случае должен остаться верховный контроль за исполнением закона, контроль над самоуправлением и, собственно, право издания законов.

Шарапов писал, что самодержавие и местное самоуправление — это два столпа практического управления страной. При этом, чем дальше они отстоят друг от друга, то есть чем больше развит бюрократический аппарат, который создает «дополнительные звенья» в цепи отношений между народом и правителем, тем больше препятствий для реализации воли последнего и тем сложнее поддерживать механизмы управления в рабочем состоянии. Между земством и бюрократией существует естественный антагонизм, чиновничий аппарат стремится к расширению своих функций за счет земства, посягает на свободу народа и земского самоуправления. Таким образом, задача правительства состояла в том, чтобы, с одной стороны, возродить истинно русские начала государственности, а с другой — способствовать развитию местного самоуправления, придать импульс самоорганизации общества.

Политические проекты самого Шарапова можно назвать примером политического утопизма. По его собственным словам, он пытался соединить славянофильскую теорию с данными экономической науки и найти реальную опору нравственным и политическим идеям славянофилов[161].

Шарапов считал серьезным упущением то, что до него славянофилы мало интересовались экономикой, и в этой области нет значимых теоретических работ. Он планировал восполнить этот пробел.

Как уже отмечалось ранее, его наиболее значимые теоретические взгляды складываются к 80-90-м годам XIX века. В 1895 году выходит его работа «Бумажный рубль»[162], где он развивает свою модель экономики в земледельческом самодержавном государстве. Экономическую идею пользы (или выгоды) Шарапов считал подчиненной по отношению к нравственному началу, что делает ценности и идеалы более важными, чем простое обогащение. Всячески превознося Россию по сравнению со странами Запада, Шарапов связывает предлагаемую им финансовую реформу с возможностью освобождения России от иностранного влияния (экономического и, как следствие, остального) и проведения в ней политики, основанной на христианских началах[163]. В этой же работе он формулирует разницу между Россией и условным Западом в экономическом и политическом отношении:

«Запад все ищет гарантий против возможных злоупотреблений верховной власти, находит эти гарантии в золоте и акционерных национальных банках и попадает в безысходную кабалу к бирже и ее царям. Россия добивается только одного: полной и настоящей свободы для своей единоличной верховной власти, твердо веруя, что эта власть абсолютно нравственна и доброжелательна и что все экономические бедствия и неурядицы проистекают от недоразумений или злоупотреблений исполнителей царской воли, умевших так или иначе уйти от контроля и вызвать верховную власть на несвободное решение»[164].

Поэтому России, по мнению Шарапова, необходима собственная финансовая теория, оригинальная, построенная на таких началах, которые будут соразмерны русской государственности: на принципах любви и доверия, которые делают власть осторожной и внимательной к нуждам народа, а народ заставляют верить, что власть разумна и действует ради его блага. Такая экономическая политика предполагает переустройство системы управления, и Шарапов также довольно подробно это описывал. В основу этой системы должен быть положен принцип государственного и народного хозяйства:

«Сеть учреждений, поэтому, расположится так: наверху отдельно стоящее учреждение, ведающее государственной росписью, то есть расходами и приходами государства, а также его собственными капиталами и доходами, являющимися долей государства как результатом оплодотворенного народного труда. Это будет в строгом смысле Державная Казна, соответствующая в принятой у нас терминологии части Министерства финансов, Государственному Казначейству. Рядом в совершенной независимости от первого учреждение, ведающее денежным обращением, народным кредитом и денежной частью всенародных государственных предприятий. Это будет Большая Казна, или по современной терминологии — Государственный Банк. Внизу, в областях (губерниях) и уездах, должны быть Приказы Большой Казны (отделения Государственного Банка первого и второго разрядов, слитые вместе с уездными и губернскими казначействами). Сеть этих учреждений должна быть одна, несмотря на одновременные их операции с частными и государственными суммами. Так как счет ведется на одинаковую единицу и движение денег одинаковое, то никакого затруднения в счетоводстве быть не может, а между тем при подобном единстве Большая Казна может в любую минуту с величайшей точностью иметь все данные, как об общем денежном обращении, так и о специальном состоянии счетов Державной Казны. Главная задача Большой Казны — управление денежным обращением посредством приема повсюду во всех своих приказах вкладов, выдачи повсюду же ссуд, установление повсюду земледельческого, торгового и промышленного кредита, а также и посредством выпуска в обращение и уничтожения излишних денежных знаков»[165].

В такой системе становятся излишними общественные или акционерные банки, а для частного кредитования остаются общества взаимного кредита. Такая экономическая политика должна, по мнению Шарапова, стимулировать народный труд и улучшать его условия, а на уровне всего государства — способствовать увеличению его свободы (от сторонних влияний, то есть укреплению самодержавной власти) и свободы граждан.

Критический настрой Шарапова заметно вырос после революции 1905–1907 гг. и реформы государственного строя, причем интересно то, что к революции он, судя по всему, относился с большей симпатией, чем к существующему режиму. Своим (и государства) главным врагом он по-прежнему считал бюрократию. Он обвинял ее во взяточничестве, искажении законов, в