в лесную чащу. Нет, моя госпожа. Он присоединился ко двору Всевышнего. Если я и чувствую печаль, то только из-за того, как жестоко с ним обошлись. В нем было столько добра, что дни свои он должен был завершить здесь, как и я, в окружении друзей и всеми любимый.

Морвен улыбнулась и погладила бледную руку бывшего жреца.

– Я рада слышать, что вы решили побыть с нами еще немного.

Бьоркис кивнул, его ясные глаза обежали собравшихся вокруг него женщин.

– Я бы хотел остаться здесь навсегда, особенно когда меня окружает такая красота, как сейчас. – Он помолчал и добавил более торжественным тоном: – Но ваш визит, каким бы приятным он ни был, преследует более насущную цель, чем порадовать старого болтуна. Итак, что привело вас ко мне?

Первой заговорила Морвен.

– Сон. Послушай и скажи, что, по-твоему, он может означать.

– А, сон. – Старик понимающе кивнул и повернулся к Эсме. – Почему бы тебе, моя леди, не рассказать все самой, а мы подумаем, о чем говорит твой сон.

– Но как вы узнали, что речь обо мне? – удивилась Эсме.

– Это я понял, как только тебя увидел. – Бьоркис прищурился. – Я сказал себе: – Вот, они пришли за толкованием.

– Вы действительно всё видите?

– Ты думаешь, раз я стар, то и видеть должен плохо? Но мои глаза не утратили остроты; даже, пожалуй, стали еще более зоркими. Завеса между этим миром и тем, что лежит за его пределами, становится все прозрачнее. Но мне проще, ведь я смотрю не только на этот мир. Я увидел следы твоего сна, как только ты вошла в сад. Должно быть, это был не обычный сон. Скорее, видение!

Эсме подумала и кивнула.

– Наверное, вы правы. Я редко видела такие необычные сны. Да, скорее, видение. – Теперь она была уверена, что речь идет о видении.

– Так расскажи, а мы посмотрим, что такое ты видела, – мягко поощрил ее Бьоркис.

Остальные молчали, давая возможность Эсме собраться с мыслями, снова припомнить сон, который так ее задел. Когда она начала говорить, яркие картины снова встали у нее перед глазами, так что ей не пришлось мучительно вспоминать детали. Она перестала замечать сад и окружающих людей, когда перед ней снова встало то высокое плато, где люди тщетно пытались разжечь сырой костер; башня, под которой плыл фундамент, кость на рыночной площади, превратившаяся в королевское знамя...

– Да, я понял, – тихо сказал Бьоркис, когда Эсме замолчала.

В саду стояла тишина, лишь жужжали насекомые среди цветов. Долго ли она спала? Эсме посмотрела на подругу и увидела, что ее тоже встревожил сон.

– Как вы думаете, это что-нибудь значит?

– О, да. Несомненно! Это сон о власти. Он несет в себе семена истины... – Бьоркис помедлил, нахмурился и тихо сказал: – Но я пока не готов сказать, какую именно истину он нам сообщает. Мне нужно подумать и понять его значение.

– Но ведь здесь все совершенно ясно, – сказала Эсме, поражаясь собственной смелости. – Простите меня, сэр. Я не хотела проявить неуважение.

Бьоркис опять прищурился.

– Говори, моя госпожа. Бог, возможно, уже открыл тебе значение этого сна.

– Темная земля, несомненно, Менсандор. Его жители бесцельно бродят без истинного света. Они попросту не видят его. Да, наверное, так. Сигнальный огонь не может загореться без хорошего топлива. То есть пламя истинной веры не может быть зажжено на дровах старой религии.

– Это я понимаю, – сказал Бьоркис. – Но продолжай, пожалуйста. У тебя замечательно получается.

Лоб Эсме прорезала глубокая морщина.

– Следующая часть сложнее. Я не понимаю, что означает рассыпающаяся башня.

– Ну, что же здесь сложного? – усмехнулся бывший жрец. – Бог часто посылает одну и ту же мысль в разных формах. – Эсме нахмурилась, а Бьоркис продолжал объяснения. – Башня новой веры не будет стоять на старом фундаменте, на догмах старой религии. Нельзя построить новое, не разрушив старого.

– Теперь понятно, – произнесла Эсме, – но я пока не знаю, что означает последняя часть сна.

– Здесь тоже понятно, – ответил Бьоркис.

– И что? – подалась вперед Брия.

– Я полагаю, ты уже знаешь, моя леди. Разве ты не видишь? Эта часть сна означает именно то, что говорит! Леди Эсме спасла меня от долгого размышления. Я бы ночь не спал, все думал бы над ее рассказом, и в конце концов окончательно запутался бы. А так больше и думать нечего, все уже явлено.

– Вы хотите сказать, что эта часть говорит сама за себя? – спросила Эсме.

– Да, я так думаю. Смысл ее в тех событиях, которые в ней описаны: яблоко раздора, брошенное человеком в рясе жреца...

– Это о мяснике?

– Ты же сама сказала, что человек в темных одеждах похож на жреца, во всяком случае на того, кто скрывается под жреческой одеждой.

– Кость превратилась в королевское знамя, – сказала Алинея.

– Собаки разорвали его в клочья! Это же о королевстве! – ахнула Брия. – Это его разрывают на части! Но надо же что-то делать? – Ее зеленые глаза с надеждой смотрели на старого друга.

– Конечно. Будем надеяться, что явленное в видении леди Эсме можно предотвратить. – Бьоркис палец вверх. – Для того видение и дано.

– Тогда надо немедленно возвращаться и предупредить короля, – сказала Брия.

– Ты права, дочь, – согласилась Алинея. – Эсме, только скажи мне, почему ты ни словом не упомянула о принце во сне. Почему, как думаешь?

– Не знаю, – ответила озадаченная Эсме. – Вот разве что... – она с надеждой посмотрела на Бьоркиса, и тот кивнул ей в знак одобрения, – разве что принцу Герину ничего не угрожает?

– Именно! – воскликнул старик. – Я бы и сам лучше не сказал. Миледи, у вас талант толкователя снов. Мы поговорим об этом еще до того, как вы уйдете.

– Не сейчас, – покачала головой Морвен. – Старейшины должны выслушать рассказ Эсме, и чем быстрее, тем лучше.

– Ты права. Идите, – сказал Бьоркис. – Старейшины должны знать. Несомненно, они обратят внимание на что-то, что мы упустили. Я и сам собирался это предложить.

– С вашего позволения, добрый Бьоркис, мы пойдем, – сказала Брия, вставая. – Но я надеюсь, мы еще увидимся до отъезда.