очистили подземные воды и прибрежную зону. Огненные элементали стабилизировали вулкан, и теперь он снова спит. Духи воздуха нормализовали климат.

— А растительность? — уточнила Сурья.

— Вот здесь самое интересное, — Бланш улыбнулась. — Семейство Блумфилд. Роуз и её команда высадили на Авалоне больше двух миллионов саженцев за эти два года. Их методика восстановления земель после скверны оказалась уникальной. То, что раньше казалось безнадёжной пустыней, теперь зеленеет. Леса, луга, сады. Роуз говорит, что через год остров будет неотличим от того, каким он был до катастрофы.

— Кто бы мог подумать, — заметила Изабелла, — что девушка, над чьим увлечением когда-то все смеялись, станет одним из самых востребованных специалистов в мире.

— Никогда не стоит недооценивать тех, кто следует своей страсти, — мягко сказала Мерисса. — Даже если эта страсть кому-то сначала кажется странной.

Ольга кивнула.

— Хорошо. А теперь главный вопрос. Кому мы передадим управление Авалоном? Теперь, когда остров восстановлен.

Повисла пауза. Это было непростое решение, и все это понимали.

— И всё-таки я голосую за Десмондов, — первой заговорила Изабелла. — Это их остров, их потерянные города. Я не против, чтобы они снова обрели Родину.

— Десмонды без Роланда больше не те, кем были раньше, — заметил Али Демир, — но всё-таки я не уверен, что это будет правильным решением.

— Они честно работали последние два года, — возразила Бланш. — Командор Хейс и его рыцари пахали наравне со всеми. Строили, чистили, восстанавливали. Ни одной жалобы, ни одного инцидента.

— Работать наравне со всеми и управлять островом, это разные вещи, — покачала головой Сурья. — Вопрос в том, заслужили ли они доверие.

— А кто вообще заслуживает доверие? — вдруг подала голос Валерия. Все повернулись к ней, и она покраснела, но продолжила. — Два года назад никто из нас не доверял друг другу. Мы все были врагами. И тем не менее, нам удалось построить то, что мы имеем сейчас. Может быть, доверие не заслуживают. Может быть, его дают авансом, а потом смотрят, что из этого выйдет.

Ольга посмотрела на Валерию с лёгким удивлением. Ведьма Сципион и слова о доверии. Регина бы упала со стула.

— Я согласна, — сказала Ольга. — Десмонды получат управление Авалоном. Под наблюдением совета на первый год. Если справятся, снимем наблюдение. Возражения?

Возражений не было.

— Третий вопрос, — продолжила Ольга. — Блумфилды. Их работа на Авалоне завершена. Куда направляем их дальше? Я разговаривала с Роуз, она рвётся в бой, но нам нужно решить, где их помощь нужнее всего.

— У нас в Синде всё хорошо, — сказала Сурья. — Духи воздуха помогают с климатом. Засухи прекратились, урожаи стабильные. Нам Блумфилды пока не нужны.

— У Веласко тоже дела отлично, — подтвердила Изабелла. — Росинка и водные элементали помогают побережью. Рыбный промысел восстановился. Коралловые рифы растут заново.

— Тогда Сибирь, — предложила Лифэнь, и вывела на экран карту. — Вот здесь, здесь и здесь. Бывшие очаги. Земля до сих пор заражена, хотя скверна и отступила. Территория огромная, ресурсов полно, но использовать их невозможно, пока почва не восстановится. Идеальный проект для Блумфилдов.

— К тому же, — добавил Али Демир, — если мы освоим эти территории, это откроет новые торговые пути. Демиры готовы инвестировать в инфраструктуру.

— А Штайгеры обеспечат технологическую поддержку, — кивнула Ольга. — Я переговорю с Фридрихом.

Она посмотрела на собравшихся и довольно улыбнулась. Каждый здесь работал на общее благо и искал решения, которые принесут пользу всем.

Ещё недавно это казалось невозможным.

Великие Князья ненавидели друг друга и мечтали о взаимном уничтожении. Каждый перетягивал одеяло на себя и рыл другому яму.

Но тот мир исчез безвозвратно, а мир, который пришёл ему на смену, с каждым годом становился только лучше.

Совет продолжался до позднего вечера. Князья и их заместители обсуждали расширение медицинской программы Вийонов, торговые соглашения между кланами. Обсудили статус пирамид стихий и их обслуживание, а также десятки мелких и крупных вопросов, каждый из которых требовал согласования и компромисса.

И каждый раз находили решение. Вместе.

* * *

Октавия стояла перед Фредом и загибала пальцы.

— Кормление в шесть, в десять и в два. Каша только гречневая, рисовую он не ест. Если заплачет после еды, значит, нужно поменять пелёнку. Если заплачет до еды, значит, голодный. Если заплачет просто так, покачай на руках и спой колыбельную. Только не ту, которую пел в прошлый раз, от неё он плачет ещё сильнее.

Фред стоял неподвижно, как и полагается идеальному дворецкому. Он уже слышал эти инструкции четыре раза за последний час. И до этого ещё раз двадцать за прошлую неделю.

— Если поднимется температура, артефакт-термометр лежит в верхнем ящике комода. Не в нижнем, там артефакты Макса, их не трогай. Если температура выше тридцати семи и пяти, сразу свяжись с Бланш. Её номер…

— Октавия, — сказал я из дверного проёма. — Фред прекрасно знает номер Бланш. Он знает номера всех, включая тех, о ком ты забыла.

Октавия повернулась ко мне.

— Я не забыла. Я просто хочу убедиться.

— Ты хочешь убедиться уже пятый раз за час. Мы вернёмся через два часа. Максимум три.

— А если через четыре?

— Тогда Фред всё равно справится.

Октавия вздохнула и повернулась обратно к высокоэффективному умертвию.

— И ещё. Если придут гремлины…

— Октавия.

— Что?

— Гремлины не придут. Они сейчас на Авалоне, помогают Штайгерам с восстановлением энергосети.

— А если они вернутся раньше?

— Тогда Фред не пустит их в детскую. Как и в прошлые сорок семь раз.

Октавия посмотрела на кроватку, где спал наш сын. Маленький Карл Рихтер, названный в честь деда, которому это невероятно польстило, хотя лич клялся, что ему всё равно.

Карлу недавно исполнился год. Он спал, сжимая в кулачке маленькую плюшевую химеру, которую сшила для него Алина.

Октавия наклонилась и поцеловала сына в лоб. Я тоже. Мальчик причмокнул губами, но не проснулся.

— Пойдём, — сказал я тихо. — Нас ждут.

— Подожди, — Октавия повернулась к Фреду в последний раз. — Если он проснётся и будет искать меня…

— Фред справится, — мягко, но твёрдо перебил я. — Как и всегда.

Октавия стиснула зубы. Потом кивнула. Она знала, что я прав. Но материнский инстинкт оказался сильнее логики, и с этим не мог справиться даже