тоже увидела кого-то вошедшего. Реакция была пугающей, Эбенезер покрылся мурашками.

– Гарри Рассекс? – прошептал он.

– Иисусе Христе! – простонала Мэри, и поэт обернулся сам в ожидании худшего.

Новоприбывшим оказался не мельник, а невысокий джентльмен, которого прочие посетители поднялись поприветствовать. У Эбенезера ёкнуло в груди; он приоткрыл было рот, чтобы окликнуть: «Генри!» – и осёкся в последний миг, осознав, что это не тот Берлингейм, который «Николас Лоу», а Берлингейм из Сент-Джайлса, на пятнадцать лет постаревший и обожжённый мэрилендским солнцем, то есть вообще не Берлингейм…

– Мой Чарли Маттассин восстал из мёртвых! – вскричала Мэри.

– Нет, – прошептал Эбенезер. – Это Билли Буль!

Все присутствовавшие были ошеломлены взрывом чувств. Сам Буль прервал приветствия и с озадаченной улыбкой обернулся. Двое его приятелей что-то пробормотали, но он оставил их без внимания и подошёл к столу поэта, где, продолжая улыбаться, чуть поклонился Эбенезеру и обратился к женщине, лицо которой приобрело пепельный оттенок:

– Прошу прощения, мадам, но я вынужден уточнить, не произнесли ли вы имя Чарли Маттассин. – Его голос, заметил Эбенезер, был того же тембра, что у Берлингейма, но выговор оказался больше материковым, чем английским.

– Вы живой образ вашего брата! – ответила Мэри и без стеснения разрыдалась.

Посетители потянулись смотреть, в чём дело; Билли Буль вежливо испросил разрешения разобраться самому, и они отступили.

– Могу ли я присесть к вам, сэр? Благодарю. Итак, моя дорогая леди…

– Сэр, позвольте мне объяснить, – отважился Эбенезер. – Поистине счастливый случай привёл вас сюда сегодня!

– Полностью согласен, – сказал Билли Буль. – Что касается объяснения, то оно может быть только одно: возможно ли, моя дорогая леди, что вы – Мэри Мангаммори?

Удивление Мэри мгновенно сменилось дурным предчувствием.

– Право слово, мистер Буль, не думайте обо мне дурно, я клянусь…

– В том, что не имеете отношения к смерти Маттассинемаруга? Позвольте же теперь мне поклясться, мисс Мангаммори, что к смерти Маттассина не имеет отношения никто, кроме Маттассина. Он сам уничтожил себя – я понимаю это – и, несмотря на все вспышки его противоречивой страсти, знаю, что он умер с вашим образом в сердце. – Билли Буль улыбнулся. – Однако скажите, как вы поняли, что я его брат? Просто по причине некоторого сходства?

Мэри оставалась слишком огорошенной, чтобы связно ответить, а потому Эбенезер произнёс:

– Сэр, мы выслушали историю ваших приключений от охотника Харви Рассекса…

– Милый Харви! Исключительный джентльмен! Тогда вам известно, что раньше меня звали Кохункоупретс, Гусиный Клюв, но и это объясняет не всё.

– Моё дело объяснит остальное, – заметил Эбенезер. – Я нахожусь в Чёрч-Крике с единственной целью: передать вам сообщение от Тайака Чикамека.

Спокойствие Билли Буля впервые поколебалось: лоб наморщился, а глаза сверкнули так, что поэта пробрал озноб – столь часто он видел такую же вспышку злобы в глазах Берлингейма.

– У Тайака Чикамека нет сообщений, которые я бы хотел услышать, – мрачно произнёс Буль.

– Вероятно, нет, сэр, – мгновенно допустил поэт, – но я обязан сказать, что как джентльмен вы не можете отказать мне и не выслушать меня: клянусь, в ваших руках находятся жизни всех мужчин, женщин и детей этой Провинции!

Билли Буль сосредоточился на стакане пива, который подал ему кабатчик; его гнев, похоже, сгустился в упрямство.

– Вы говорите о грядущей войне. Я не думаю о ней.

Эбенезер предвидел подобное затруднение; он вздохнул, как бы сдаваясь перед непреклонностью индейца.

– Хорошо, сэр, я больше не стану злоупотреблять вашим добросердечием, но надеюсь лишь, что моя дружба с вашим братом Берлингеймом сделает его не таким безрассудным, как вы.

Ремарка произвела ожидаемый эффект: Билли схватил поэта за руку и уставился с разинутым ртом, словно не веря ушам.

– Что за жестокую игру затеял отец?

– Игра моя, сэр, она имеет целью убедить вас выслушать меня по ряду неотложных дел, но сказанное мной тем не менее правда. Как я с удовольствием уведомил Тайака Чикамека, ваш младший брат Генри Берлингейм Третий не мёртв и не сгинул; шесть лет он был моим наставником в Лондоне, а сейчас находится в считанных милях от этого места. – Несмотря на опасность оттолкнуть собеседника, который вдобавок сильно пугал его, ужасное бремя ответственности заставило Эбенезера неожиданно потерять терпение. – Проклятье, сэр, отбросьте свой скепсис, я на стороне человечества, а не Чикамека! Вам знакомо это кольцо? Да, кольцо Куассапелага, которое тот дал мне за спасение его жизни, когда скрывался в скалах. А, вы уже слышали эту историю? Тогда вам известно, что человек, которого я оставил прислуживать ему, тоже обязан мне жизнью: это связанный негр-раб по имени Дрепакка – насколько я понимаю, он был вашим другом! Вы думаете, я молю вас о спасении моих товарищей тем, что вы возглавите чудовищный мятеж? Я пришёл сюда с планом, сэр, а не с мольбой – с планом спасения и англичан, и Ахатчвупов! – Эбенезер помедлил, восстанавливая самоконтроль, и закончил уже спокойнее: – Сверх того я хочу поговорить с вами как джентльмен с джентльменом о вашей жене, которая – у меня есть основания так полагать – является драгоценной для меня женщиной, и если после всего сказанного вам всё же понадобятся новые доказательства моих добрых намерений, то знайте, что мы можем беседовать сколь угодно долго, не боясь вмешательства вашего недруга мельника Рассекса, поскольку в настоящий момент он лежит при смерти после сегодняшней схватки со мной и моим спутником.

Билли Буль был ошеломлён.

– Великий Боже, сэр, у меня перехватывает дух! Отец, жена, давно потерянный брат – вы переворачиваете мой мир! – Он рассмеялся. – Понятно, что я воспринял вас неправильно, и смиренно прошу прощения, мистер…

– Кук, Эбенезер Кук из Молдена. – Поэт с облегчением отметил, что это имя явно ничего не говорило Билли Булю.

– Мистер Кук, сэр. – Индеец сердечно пожал ему руку. – Позвольте сразу же сказать, мистер Кук, что сколько бы не болтали обратное, моя жена дорога мне так же, как и вам, судя по вашим словам, и её состояние (о котором, полагаю, вы извещены) чрезвычайно меня беспокоит. Я и приехал-то сюда нынче вечером спросить у миссис Рассекс совета по этому поводу – за что благодарю Бога!

Мэри, обуздавшая к этому времени свои чувства, сообщила, что жена мельника не расположена к разговорам, да и сама она намерена вернуться к постели больной.

– Если вы по-прежнему собираетесь навестить миссис Буль, – сказала она Эбенезеру, – то сразу же утром и выедем.

– Нет, – возразил Билли Буль, – сегодня же, сэр, вы будете моим гостем и расскажете об этих чудесах, когда сочтёте удобным, иного я не потерплю! А вы, мисс Мангаммори, если действительно должны идти, засвидетельствуйте миссис Рассекс мои