кабака рассудительно не вмешивался: на пристани шлялось много попрошаек нужного возраста, так зачем рисковать ради одного такого?

Коджики выкрутился из хватки вельможи, запрыгнул на стол и вмиг вытащил из-за пояса деревянную абордажную саблю. Она был загнута полукругом, как у пиратов, и выкрашена в серебристый цвет, для красоты.

– Не подходить! – закричал Коджики срывающимся голосом. – Убью каждого, кто приблизится!

На секунду воцарилось молчание, а затем кабак сотрясся от шумного хохота. Вид чрезвычайно худого, скуластого пацана с деревянной саблей ничего, кроме смеха, вызвать не мог. А Коджики было не до смеха. Он спрыгнул на пол, воспользовавшись заминкой, и побежал к выходу. Его схватили, одёрнули. Коджики отмахнулся, не глядя, ударил деревяшкой по рукам. Кто-то взвыл от боли, и смех вокруг стал затихать.

Ещё два шага – и Коджики был бы на свободе, а там попробуй найди его в черноте улиц приморского городка. Но он не успел сделать эти два шага, а оказался вдруг на земле, больно стукнувшись носом об пол. Его взяли за шиворот и подняли, встряхнув.

– Какой костлявый, – сказал грубый мужской голос. – Так и слышно, как косточки друг о дружку бьются.

Коджики отчаянно замахал саблей, но ни до кого, конечно, не дотянулся. Кровь текла по губам.

Между тем его развернули и опустили на пол. Перед Коджики стоял воин, из самураев, облачённый в кимоно, седоватый, с катаной и танто на поясе.

– Воришка, значит, – сказал воин, оглядывая тощего паренька.

– Их здесь как крыс, – безразлично подал голос хозяин кабака. – Травим, травим…

А ведь только минувшей ночью Коджики приволок ему мешочек серебряных монет, четыре шелковых пояса и корзину свежих фруктов, утащенную с корабля.

– Я не крыса! – сказал Коджики.

– Да уж вижу. Крысы пожирнее будут, – воин кивнул на деревянную саблю. – Сам изготовил?

Люди вокруг затихли, предвкушая какое-то развлечение. Коджики понял, что сбежать не получится, поэтому ответил как есть:

– Плёвое дело. Три дня работы, и готово. Ни одной занозы, гладкая, как колено девушки. Голову прошибу, если надо.

– Ага. Попробуй мне прошибить, – воин улыбнулся. – Давай, воришка, сразимся. Короткий бой. Набьёшь мне шишку – отправишься восвояси. А если я тебе – то уже мой уважаемый господин решит, что делать.

Уважаемым господином, судя по недоброй ухмылке, был тот самый краснощёкий вельможа. Толпа вокруг одобрительно загудела. Развлечение подтвердилось.

– А разве у меня есть выбор? – спросил Коджики мрачно.

– Если тебе предлагают сразиться, то выбора не бывает.

Застучали и заскрипели передвигаемые столы и стулья. Мигом сообразили круг-арену в центре кабака. Хозяин напрягся, но что ему было делать? Выгонять добропорядочных людей на улицу? Поколотят. Оставалось наблюдать и молиться своим богам, чтобы в драке поломали как можно меньше мебели.

– Атакуй, – коротко велел воин, и Коджики атаковал.

Лет с пяти он не только промышлял попрошайничеством и воровством, но и наблюдал за сражениями воинов на турнирах за городом. Пожалуй, это было лучшее время в его жизни. Юркий и незаметный, он каждый раз пробирался к краю арены и не мог оторвать взгляда от захватывающего танца боя. Поединки бывали разные, воины тоже бывали разные – от совершенных неумех до суровых профессионалов, которые точно знали, что заберут положенное за победу вознаграждение. Но у каждого из них Коджики было чему поучиться. И он учился, заражённый красотой сражений. Запомнив приёмы, комбинации, движения и пластику, по ночам он бегал на пустующую арену и повторял всё, стараясь добиться максимальной точности. Когда подрос и сообразил, что копирования недостаточно, занялся телом – бегал сквозь город, по холмам и длинному извилистому побережью, подтягивался на ветвях деревьев, таскал вёдра с водой. Везде, где мог тренироваться, он тренировался, порой до изнеможения. Перед глазами всегда стояли лучшие воины, побывавшие в этом приморском городке. Коджики мечтал, чтобы они стали его противниками. Он откладывал мелочь, остававшуюся от воровства и разгрузки в порту, чтобы купить себе настоящее оружие и отправиться на турнир, подальше из этого городка, подальше от моря, куда-нибудь вглубь материка, где никогда не будет пахнуть морской солью.

Коджики атаковал.

Он не думал о последствиях, не думал о том, что это первый настоящий бой в его жизни. Ему хотелось быстрее убраться отсюда и затеряться среди узких улочек, чтоб не нашли и не бросили в тюрьму.

И уж тем более он не думал, обладает ли каким-либо мастерством.

Удар был настолько стремителен, что никто из столпившихся пьянчуг вокруг не успел заметить, как абордажный меч прошёлся сначала по левой щеке самурая, потом по переносице и потом по лбу. Три коротких гулких звука заставили всех в кабаке заткнуться. Наступила тишина, какая бывает в послеобеденный сон в самых богатых домах города.

Затем меч со звоном выпал из рук самурая, а сам воин, пошатнувшись, едва не упал, сделал на заплетающихся ногах три шага к столу и рухнул на лавочку. В местах ударов на его лице быстро растекались лиловые разводы синяков, как будто кто-то решил превратить воина в скомороха и стал быстро гримировать.

– Три шишки, – сказал Коджики негромко. – Я пошёл.

И он действительно развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как трясутся коленки от накатившего внезапно страха. Казалось, что сейчас в спину крикнут, чтобы этот малолетний выродок был немедленно задержан, что он посмел ударить самурая, что надо снять с него сто шкур и подвесить на верёвки на пристани. Но все молчали. Люди расступались, и Коджики нырнул в прохладу ночи, в просоленный воздух и был таков.

Едва деревянные ступени сменились землёй, он рванул так быстро, будто получил под зад ударом молнии. Уже надёжно затерявшись среди улиц, Коджики остановился для передышки и сообразил, что каким-то образом забыл в кабаке свою абордажную саблю. Коджики не врал, он мог сделать такую же за три дня, но теперь именно эта сабля казалась ему самой дорогой в жизни.

Какое-то время он предпочитал не появляться близ кабака, работал на разгрузке в порту и сновал по городу в поисках какой-нибудь ещё подработки, но через две недели заглянул-таки туда, ближе к ночи, когда в свете тусклых фонарей лица были не такими узнаваемыми, а тени по углам могли спрятать в два счёта любого худого мальчишку. В кабаке было почти пусто, потому что крупные корабли уплыли ещё утром, а любители выпить приходили позже.

Хозяин налил Коджики похлёбки и сказал:

– Это было лучшее зрелище на моей памяти, воришка. Короткое, но яркое.

– Они долго меня искали?

– Кто? Самурай и его хозяин? Нет, вообще не искали. Воин сделал вид, будто ничего не произошло. Представь, если он попробует поднять на уши весь город, и каждая