Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Наш поцелуй больше не кажется мне таким уж неправильным. В первые несколько минут меня захватили та нежность и та страсть, которые дарил мне Дэниэль. Я действительно была готова зайти гораздо дальше, ведь впервые ощущала себя настолько живой. Всё было идеально, и мое тело реагировало на прикосновения мужчины именно так, как мне хотелось. Но реальность ворвалась со всей своей беспощадностью, поселив в голове сомнения: Куда приведет нас этот поцелуй? Будет ли продолжение? Что это значит для меня? Что это значит для Дэниэля?
Но сейчас какая-то часть меня хочет, чтобы я тогда не останавливалась. Мне интересно узнать, каково это – быть с ним. И все же страх побеждает. Я вспоминаю, что так и не прочитала последний дневник Елены. Пока иду за ним к креслу, замечаю свое отражение в зеркале. Волосы спутаны, под глазами залегли тени, а веки опухли от долгих слез. Из легких выходит весь воздух. И как я до такого докатилась? Хотя, разве девушка не имеет права время от времени депрессовать? Тем более в свой выходной. Отмахиваюсь от своего отражения, и забрав с кресла дневник, устраиваюсь на подоконнике. На улице пасмурно, так же как у меня на душе. Капли дождя барабанят по стеклам, дорожки в саду размыло, а за холмом собрался туман. Мне хочется взглянуть на себя со стороны – на одинокую девушку, сидящую на окне старинного дома, тоскующую о своей судьбе. От этой мысли становится только противнее, потому что мои проблемы кажутся надуманными на фоне проблем Дэниэля. Вспомнив о дневнике, не торопясь приступаю к чтению.
"30 ноября 1870 года
Даниэль мёртв. Сама не верю, что пишу это, прошло несколько дней с того момента, как получила телеграмму. Всё было как в тумане. Помню, что писала портрет, а затем проснулась в доме у Мадам, несколько дней провела без сознания. Доктор Бовель спас меня, но я не уверена, что хочу жить дальше. Нужно избавиться от портрета, как только я вернусь в квартиру Дэниэля. Напоминание о нем приносит мне только боль."
"7 декабря 1870 года
Я не знаю, можно ли писать о таком, но мне больше не с кем поделиться происходящем. Два дня назад я вернулась в квартиру. Пришел управляющий и спросил, как я собираюсь платить за следующий месяц. В этот момент я осознала, что снова сирота без близких. Как только он ушел, я впала в такую ярость, что стала скидывать предметы с полок и стола. Вазы, светильники, книги, я разрушала и рвала всё, что видела, пока мой взгляд не остановился на портрете Дэниэля. В бешенстве я подошла к нему, намереваясь изрезать полотно, но как только я докоснулась до картины, случилось что-то странное. Я снова увидела Дэниэля…"
Сердце пропускает удар, но я продолжаю читать.
"…я очнулась в кабинете, огляделась и пошла к двери, чтобы осмотреться. Но на проходе стоял он сам. Мы тут же кинулись в объятья друг друга, никак не могли поверить своим глазам. Потом мы долго проговорили. Я рассказала ему всё о последних событиях, а он о том, что произошло с ним. Мы оба не могли понять, как такое возможно, но я начала догадываться, что причина тому моя любовь к нему. Это я спасла его жизнь."
Я резко поднимаюсь с подоконника. Что?.. Дэниэль ничего не рассказывал мне об этом. Какого черта? Если Елена переносилась в картину, то он должен был знать, по какой причине оказался там. И тем не менее, он просто молчал. Складывается ощущение, что все в поместье играют в какую-то тупую игру под названием: "Не говори Стейси правду". Возможно, один лишь Дэвид честен со мной, и то, только из-за того, что сам не в курсе происходящего. Он неплохо умеет хранить тайны. Как и мои приёмные родители, которые ничего не рассказывали о Матильде.
Не в силах больше вынести хоть каплю лжи, я со злостью швыряю дневник в сумку, хотя обычно не позволяю себе так обращаться с антикварными вещами. Затем достаю из под кровати чемодан и начинаю кидать в него вещи, не обращая внимания на беспорядок. Я уезжаю в Париж. Зря я приехала сюда, зря приняла этот заказ. Мне необходимо поговорить с родителями. Кое-как собрав все свои пожитки, спускаюсь вниз и лишь тогда осознаю, что все еще одета в шелковую пижаму, состоящую из синей рубашки с длинным рукавом и свободных штанов. Да и плевать. У входной двери надеваю кроссовки и выхожу в таком виде под дождь. Машина Дэвида стоит на подъездной дорожке, и сквозь стекло я вижу, что он набирает кому-то сообщение. Стучу в окно переднего сидения, и молодой человек поднимает на меня взгляд. Он тут же открывает дверь изнутри, и я запрыгиваю в машину.
– Ты можешь отвезти меня на вокзал? – без приветствия с ходу спрашиваю я.
Дэвид потрясенно смотрит на меня во все глаза. Наверное, я сейчас выгляжу как мокрая бродячая кошка.
– Да или нет? – нетерпеливо повторяю я свой вопрос.
– Что происходит, Стейси? Что-то случилось? Я не понимаю…
– Я. Хочу. Уехать, – чеканю я каждое слово. – Мне нужно домой.
– Если у тебя возникли проблемы, может, я могу чем-то помочь? – он тянется своей ладонью к моей, но я отдергиваю руку.
– Да, Господи! – почти вскрикиваю я. – Просто отвези меня на вокзал!
– Хорошо-хорошо, как скажешь!
Он переключает скорость, и автомобиль начинает движение , а я облегченно откидываюсь на спинку кресла. Чемодан стоит между моих ног, что не очень удобно, к тому же одежда вся сырая, но я чувствую, что понемногу начинаю расслабляться. Дэвид не задает никаких вопросов, и по дороге я слышу лишь звуки дождя за окном, да скрип дворников на стекле. Мне немного стыдно за свой побег, с другой стороны не думаю, что кто-то из солгавших мне испытывал хоть что-то похожее, поэтому к черту их всех.
– Стейси… – вкрадчиво говорит Дэвид. – Не хочешь ничего объяснить?
Моё спокойствие улетучивается, и я снова чувствую злость.
– Ты можешь узнать всё, что тебя интересует у Матильды, господина Ришара или Дэниэля.
– Кто такой Дэниэль?
"Блин!"
– Оговорилась, неважно… – я не хочу ничего объяснять, тем не менее продолжаю. – Передай господину Ришару мои извинения, но я не могу закончить этот проект по личным и профессиональным обстоятельствам.
