что предложила Даниэлю поужинать вдвоем. С другой стороны, я уже ни один раз проводила время вместе с Дэвидом, и все проходило прекрасно. Разница лишь в том, что с ним я не испытываю тех противоречивых чувств, которые завладевают мной рядом с господином Де Лабомом. С Дэвидом мне комфортно, я не думаю о том, что мне сказать и как он отреагирует на мои слова. С Дэниелем же все иначе, мне каждый раз необходимо подбирать выражения, каждый раз я жду его реакции с придыханием. Он задевает меня своими колкостями, и мне не хочется оставаться перед ним в долгу. Он умело выводит меня на эмоции, а я поддаюсь на это.

– Что в тебе такого особенного? – вслух произношу я.

– Разговариваешь сама с собой?

Я оборачиваюсь и вижу, что по тропинке между яблочными деревьями ко мне идёт Дэвид. На нём как всегда надет деловой костюм, но ворот рубашки расстегнут, как бы намекая, что рабочий день подошел к концу.

– Дэвид! – я натянуто улыбаюсь. – Да, со мной такое случается.

– Со мной тоже! – Он подходит вплотную и целует меня в щеку, что немного смущает, и я быстро отстраняюсь. – Прогуляемся?

Я лишь киваю, и мы вместе продолжаем прогулку по саду.

– Как работа? – интересуюсь я, чтобы заполнить тишину.

– Как всегда – насыщенно, трудно и чертовски интересно. Я люблю то, что делаю, хотя Клод Ришар порой умеет усложнить мне задачу. Завтра я еду в Марсель на несколько дней для подготовки картин к выставке Климта.

– Климт… – мечтательная улыбка озаряет моё лицо. – Именно с него началась моя любовь к искусству. Помню, когда мне было тринадцать, мы с родителями были в музее в Австрии, там я впервые познакомилась с его работами, но одна особенно привлекла мое внимание.

– Дай угадаю. "Поцелуй"? – Дэвид останавливается и с интересом заглядывает мне в глаза.

– Именно, – я тоже останавливаюсь и восторженно продолжаю рассказывать. – То отчаяние героев, которое смог передать автор картины – это что-то… необыкновенное. Конечно, я тогда мало что понимала в отношениях, но их история заворожила меня. Многие исследователи видят в этой картине эротический подтекст, интерпретируют символику, как сексуальную, но… на самом деле на этой картине нет ни экстаза, ни эротики. На ней изображены двое действительно близких друг другу людей, всю жизнь знакомых друг с другом. Объятия влюбленных – это метафора доверия, заботы, их симбиоза. Но такая любовь означает отречение, ведь героиня изображена сиреной, а с сиренами, мужчина может выжить только если будет им сопротивляться. Климт как никто другой знает о необходимости и цене отречения.

Я заканчиваю свой монолог и украдкой смотрю на Дэвида. Его взгляд устремлен мне на губы и я уже знаю, что сейчас произойдет. В голове начинают звучать тревожные звоночки: "Останови его, это все испортит". Но он решительно проводит рукой по моим волосам, а затем притягивает меня к себе и целует. И я чувствую… ничего. Вернее, нет, я чувствую тепло его губ и это даже приятно, но его прикосновения остаются лишь приятными прикосновениями, не будоражащими душу, не вызывающими трепыхания бабочек в животе. Поцелуй не длится долго, и Дэвид поспешно отстраняется от меня.

– Прости! – сконфужено говорит он. – Я не смог удержаться. Ты так вдохновенно обо все рассказывала и твои слова…

– Все нормально, – я заламываю руки и разворачиваюсь, чтобы пойти к дому.

Когда мы выходим на подъездную дорожку, повисает неловкое молчание. Я не знаю, что сказать, чтобы не испортить то общение, что завязалось между нами.

– Дэвид, я…

– Я ошибся? – на его лице так явно читается разочарование.

– Я просто… я не планировала отношений, я пока не готова к ним, – жалкие оправдания слетают с моих уст, и мне хочется провалиться сквозь землю.

Я действительно не планировала отношений. Не то, чтобы никогда, но я зареклась начинать что-то новое только, когда буду уверена в своих чувствах. Поцелуй с Дэвидом лишь открыл мне глаза на то, что мы не подходим друг другу. Возможно, я требую слишком многого, но мне хотелось чувствовать, хотелось фейерверков, хотелось дрожи в коленях, хотелось чтобы это смешивалось с искренностью, нежностью, заботой. Последние три качества присущи Дэвиду, но он не тот человек, который способен дать мне остальное.

– Я понимаю. – Обычно радостный взгляд мужчины как будто потух. – Мне очень жаль. До встречи, Стейси.

Он уже направляется к автомобилю, когда я останавливаю его.

– Дэвид!

Молодой человек оборачивается.

– Я не сказала, что никогда. Я просто пока не готова.

В его взгляде зажигается крохотная искорка надежды. И я понимаю, что совершила огромную ошибку.

– Я готов подождать! – Он улыбается мне, а затем садится в машину и уезжает.

Я несколько минут смотрю ему вслед, осознавая, что собственноручно запутала свою жизнь еще больше.

***

Когда я захожу в комнату на часах уже семь вечера, поэтому у меня не так много времени, чтобы подготовиться к ужину с Дэниэлем. Я наскоро принимаю душ, размышляя о том, зачем поступила так с Дэвидом. Я всегда так делала. Начинала отношения, обреченные на провал только чтобы попробовать, а вдруг получится? Хотя с самого начала знала, что это не выгорит. В один момент я решила, что не буду искать, не буду пытаться, я подумала, что смогу почувствовать, когда придет время. Что настоящая любовь обязательно будет отличаться. И где я в итоге? Снова даю ложную надежду хорошему парню, после чего иду на ужин совершенно с другим мужчиной, которого даже формально не существует.

Я решаю надеть красивое винтажное платье из бархата цвета Бордо, а волосы оставить распущенными. Быстро наношу макияж, но когда сверяюсь со временем, понимаю, что опаздываю уже на полчаса. Я подбегаю к картине и мигом переношусь в неё.

– Господин Де Лабом?

– Дэниэль. Мне кажется, что вам лучше обращаться ко мне по имени, – голос мужчины выдаёт лёгкое напряжение. От прежней веселости не осталось и следа.

Дэниэль стоит спиной ко мне, как бывало и в другие мои визиты, и неотрывно смотрит в окно. В этом действе таится глубокая тоска, ведь пейзаж, который он наблюдает изо дня в день на протяжении сотни лет, никогда не менялся. Он был одинаково близким и далёким для пленника, хорошо знакомым, но в то же время недоступным. Я не раз задумывалась, что чувствует человек, так долго проживший один в окружении четырех стен. А точнее, как может он сохранить в себе хоть что-то человеческое после столь долгого заточения?

– Вас расстроило, что я долго отсутствовала? Простите меня, если заставила долго ждать… – стараюсь оправдаться