наполнилось нечеловеческой силой: она царапалась и кусалась. Пока наконец не вцепилась зубами в руку Тин. Та вскрикнула от боли. И тут же бабушка отпустила ее. Лицо старушки ожило.

– Ой, я не хотела… Что случилось? – проговорила она испуганно.

Тин прикрыла руку, на которой остались следы от зубов. Ей было больно.

– Все хорошо, бабушка, – сказала она, стараясь не плакать. – Тебе приснился кошмар. Ложись. – Тин уложила ее в постель так, чтобы Той не заметила пятна крови на простынях.

– Сейчас… сейчас… тише… тише… – шептала она, гладя Той по голове. Как только старушка уснула, Тин подошла к постаменту с Книгой Посланий и, отодвинув его, нащупала в стене маленький тайник. Достала из него сверток с табаком и спрятала в карман.

На кухне Тин нашла старый мундштук отца. Она раскурила трубку – приторный, сладковатый дым наполнил комнату.

– Ничего, бабушка, тише… тише… тебе просто приснился кошмар, – повторяла она, поднося мундштук к Той. Дыхание бабушки выровнялось, глаза закатились. Она что-то тихо бормотала, напевала.

– Зря он этого офицера привел, зря. Сынок мой всегда был таким добрым.

Той умолкла. Тин с ненавистью смотрела на тлеющий комочек. Она оглядела постель – без лекаря им не обойтись. Придется дождаться Тура с работы и бежать за лекарем.

Солнце уже взошло. Тин помогла Той умыться и причесаться. После припадка у бабушки сильно болела голова.

– Где же этот паршивец?! – пробормотала Тин, прикрывая место укуса на руке. Рана все еще болела. Она дождалась, когда Той позавтракает и ляжет обратно в постель, и сразу же выбежала из дома. Тин направилась к дому Тжи. Он приходил к Тин после Бао, пытался объясниться, уверить, что все не так, как ей показалось. Но Тин не хотела ни видеть, ни слышать. Для нее он был виноват. Она не могла простить предательство. Внутри была смесь обиды и даже ревности. В этом Тин не могла признаться даже себе.

Дом Тжи – небольшой, окрашенный в зеленый цвет – стоял на склоне холма. Тин постучала.

– Кого еще принесло в такую рань? – раздался хриплый голос, и дверь со скрипом открылась. На пороге стоял отец Тжи. Его лицо было опухшим и красным. Он явно еще не спал сегодня. Когда-то Тжи был копией Тиц. Отец был красивый, статный, с добрыми глазами. Но после смерти жены Тиц стал пить и все больше превращаться в жалкое подобие самого себя.

– Простите, господин Тиц! – Тин низко поклонилась, как и полагалось при встрече со служащим Долины.

– А, Тин, – сквозь зубы произнес Тиц. – Чего тебе?

– Тжи дома? Мне нужно с ним поговорить.

– Ты совсем сдурела? – возмутился Тиц. – Приперлась ни свет ни заря в чужой дом, да еще требуешь моего сына. – Он хотел захлопнуть дверь, но тут из-за его спины послышался голос Тжи.

– Отец? Кто там? – Он выглянул из-за плеча отца и, увидев Тин, грубо его оттолкнул. Тиц что-то пробормотал и ушел.

– Что случилось, Тин? – спросил Тжи. Он был в одних шароварах.

– У Той ночью был припадок, – сказала Тин, сбивчиво объясняя ситуацию. – Я хотела дождаться Тура и пойти за лекарем и на работу. Но он еще не вернулся. Тжи, я…

Тжи подошел к Тин и положил руки на ее плечи.

– Я посижу с ней, а ты иди к лекарю. И поторопись! А то опоздаешь на работу и тебе засчитают прогул!

Тин покачнулась. Она все еще не знала, как ей относиться к Тжи. Но он был единственным, кто мог сейчас помочь. Превозмогая гордость, Тин прижалась к Тжи, вдыхая его запах – теплой кожи, мыльного корня и чего-то еще, знакомого и родного.

– Спасибо, – прошептала она. Тжи поцеловал волосы Тин.

– Беги, кузнечик!

Тин выскочила из дома и бросилась вниз по склону к северной части Тэнси.

Навстречу ей шли торговцы, нагруженные корзинами с товаром. Квартальный надзиратель, выходя из своей будки, лениво потянулся, оголив толстый, обвисший живот. Тин остановилась и поклонилась ему. Он подозрительно оглядел девушку и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Тин прибавила шагу. Ей пришлось бежать без остановки.

– Тин! Ты куда? – прокричала ей одна из работниц. Они изредка встречались на полях.

– Я к лекарю, моей бабушке плохо. Скажи Тяо, что я опоздаю, и объясни, пожалуйста, все. Ладно?

– Конечно, Тин. Но лучше поспеши. Он и так взъелся на тебя с того раза, – прокричала девушка в ответ.

«Взъелся, потому что ему от меня не только рис нужен, старый похотливый ублюдок!» – про себя ответила Тин.

Ей посчастливилось застать лекаря дома. Он еще не ушел на утренний обход. Это был пожилой, но крепкий мужчина, с прямой спиной и узкими очками на носу. Очки в Тэнси были редкостью – предметом роскоши. Он увидел Тин еще издалека и сразу понял, зачем она идет. Ее растрепанные волосы, красное вспотевшее лицо – все говорило о случившейся беде. Лекарь не сильно изменился с тех пор, как Тин впервые увидела его в день смерти родителей. Только полысел на макушке. Но глаза его по-прежнему горели ярким, неугасимым огоньком. Примерно раз в год он навещал их семью и неизменно записывал это посещение как «бесплатный осмотр». Паланкин врачевателя стоял у ворот. Лекарь – почетная родовая профессия, которой также обучаются в провинции Джан.

Тин как могла описала ситуацию. Он внимательно выслушал и кивнул.

– Хорошо. Кто-то сейчас за ней присматривает?

– Да, там друг семьи. – Девушка старалась дышать ровно. Она с ужасом посмотрела на солнце, которое уже поднялось высоко. Если Тин сейчас же не вернется, то опоздает на работу.

– Беги! – сказал лекарь. – Я сначала к вам зайду. А эти подождут. – Он посмотрел в сторону двухэтажных домов зажиточных горожан за спиной Тин.

Она, низко поклонившись, протянула лекарю несколько монет.

Тот посмотрел на ладонь с жалкой горсткой серебряных кругляшей и улыбнулся. Подумал, как бы сделать так, чтобы не брать с нее денег, и как это потом оформить в отчете.

– Беги, потом заплатишь, – ответил он, покручивая кольцо на пальце. Большой фиолетовый аметист вспыхнул на солнце.

Тин повернулась и засеменила вниз по склону к рисовым полям. Дыхание сбилось, в горле пересохло. Она хотела пить, но до обеденного перерыва воды не будет. Тяо стоял на границе первого поля, скрестив руки на груди. Он старался выглядеть серьезно, но Тин видела довольную ухмылку на его лице. Распорядитель наслаждался ее опозданием. Предвкушал возможность проявить власть.

Тин подбежала к нему и еще в поклоне начала бормотать извинения. Она сбивалась, хватая ртом воздух. Когда она выпрямилась, Тяо уже делал записи в журнале посещаемости.

– Ты