подвал. Колин размышлял, что кто-то из прислуги также мог быть разбужен гомоном, хотя, быть может, с течением времени, они все уж давно привыкли к этому непрекращающемуся шуму. Его бабушка не была разбужена, но она была стара и, почем знать, может, с годами и не слышит ничего.

Постоянно настороженный к малейшим изменениям в звуке, опасаясь, что при каждом скрипе половицы под ногами гул может прекратиться, Колин нащупал лампу, висевшую у двери подвала. Ее мягкий свет отбросил странную тень, когда он снимал ее с крючка, так что он быстро обернулся, подумав, что Филгейт или бабушка Эбигейл услышали, как он по дому шастает, пришли выяснить, в чем дело. А сами в глубине души уверенные, что его отец вылезет из какого-то угла да все растолкует.

Но Колин был один, перед дверью подвала. И внезапно ему показалось ужасной идеей оказаться одному посреди ночи, с намерениями спускаться в холод, темноту и пугающие глубины отцовского наваждения. Будучи мальчишкой он всегда боялся подвала, но каким-то образом, благодаря растущей уверенности в себе во время учебы в университете, он забыл об этом страхе.

Теперь страх возобновился.

А этот механический гул все еще вибрировал в воздухе, и когда он дотронулся до двери подвала, то почувствовал его гораздо отчетливей, чем раньше.

- Я не буду шарахаться от теней, - пообещал он себе и с этим решением открыл дверь и начал спускаться вниз.

Подвал выглядел почти так же, как и прежде. Колин не торопясь, зажег несколько ламп, приготовленных для него Филгейтом, хотя теперь ему пришло в голову, что некоторые из них, скорее всего, были установлены еще его отцом, когда сэр Эдгар работал над этим хитроумным приспособлением.

Что бы ни предвещал ему спуск, воображение его оказалось куда живее самого механизма. Слышимость звука, с каждым шагом все нарастала по мере его приближения к помещению, где была сконструирована сама штуковина. Однако, едва переступив порог, он, так и замер от недоумения, уставившись на творение. Ни один рычаг не двигался. Из клапанов не вырывался пар. Шестерни не вращались. Стоит себе машина, в мертвом безмолвии.

Держа в руке единственную лампу, он резво обошел механизм, как делал ранее в тот же день, при этом его халат зацепился за петлю и слегка порвался. Выругавшись, Колин продолжил свое исследование. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к одному из стержней механизма, с нерешительностью, подобной той, что испытываешь, когда гладишь чужую собаку. Однако лишь вялая вибрация ощущалась в самом механизме, менее ощутимая, чем та, что передавалась через деревянную дверь подвала.

И все же нельзя было отрицать: звук возрос в силе, когда он вошел в это помещение. Колин начал обходить периметр, стараясь выявить места, где громкость возрастала или уменьшалась. Перескочив через одну из труб, уходивших от механизма в стену, он остановился и оглянулся на металлический цилиндр, где тот входил в каменный фундамент.

Присев на корточки, он ухватился за трубу. Вся его рука задрожала от вибрации, проходящей сквозь нее, и он резко ее отдернул. Оглядев машину, он увидел, что ничего не изменилось: она оставалась неподвижной, как и прежде. Но здесь, где труба входила в стену, ее концы гудели от работы какой-то иной машины или неизвестного двигателя, что прятался за стеной подвала, связанный с этим механизмом.

Поднявшись, Колин устремил взор на стену. Он повернулся по кругу, пытаясь понять, куда же могут вести эти трубы. По очереди он подошел к каждой из семи труб, что отходили от отцовского механизма, проверяя на всякий случай, и обнаружил, что каждая из них вибрировала с той же настойчивостью, что и первая. В процессе проверки ему почудилось, что теперь он способен различать нечто более тонкое, слух его потихоньку приспосабливался к этому гулу. Слышались щелчки, жужжание, шипение и лязг. Лязг машины.

Но две из труб вели в стену, эту камеру от другой подвальной обители, и, проверив, Колин убедился: они не выходят на той стороне стены. Одна вела в стену, за которой не было ничего, кроме сырого камня, и, должно быть, проходила глубоко под остальной частью дома. Как же его отец сумел установить ее, не выкапывая землю сквозь пол гостиной, Колин не мог и представить.

Эта камера располагалась в юго-восточном углу дома, а из оставшихся четырех труб две, выходили через отверстия в южной и восточной стенах, соответственно. Колин заинтересовался этими трубами. Те две, что вели в соседнюю комнату, не выходили в ней, но что насчет этих, которые могли бы пробегать под землей, за пределами этого места?

Он знал лишь один способ, как это выяснить.

В последний раз взглянув на механизм сэра Эдгара, Колин потушил лампы и поднялся по лестнице. Возвращаться в комнату он не стал. Вместо этого он заварил себе чаю и доедал на кухне остатки яблочного пирога, дожидаясь восхода солнца, чтобы нанести визит мистеру Черчу.

- Да я слышу как надо, - уперлась бабушка Эбигейл.

Старушка насупилась, чопорно скрестив руки на груди. Когда Колин вернулся из города с мистером Черчем и полудюжиной его работников, бабушка Эбигейл потребовала объяснить: чем, мол, он занят, велев им копать ямы на участке вокруг дома.

С неохотой изрек он ей повесть своих похождений минувшей ночи, при этом, особо подчеркивая свое удивление тем, что те звуки, что исходили из стен, не подняли с постелей остальных обитателей дома. Давно уж Колин подозревал, что Филгейт сильно полагался на бренди, как на спасение от бессонницы, что и объясняло, почему данный мужчина дрых без задних ног. Но вот его предположение, что, быть может, годы ослабили слух его бабки, вызвало в той ощутимо гневный протест.

- Не хотел тебя обидеть, - сказал Колин, стараясь изобразить такой извиняющийся тон, на какой только был способен. - Просто не могу понять, как же вам удалось заснуть под этот гул. Правда, не скажу, что шум был уж такой сильно громкий, но настолько устойчивый, что одной его назойливости с лихвой бы хватило, чтоб свести с ума, если бы он давил на психику слишком долго.

Лицо бабушки Эбигейл изменилось, и она слегка ссутулилась. Это длилось всего мгновение, но Колин, успел смекнуть, что ее вредность - лишь ширма, за которой прячется нечто иное, более деликатное, что-то, что она не желала ему открывать.

- Чего ты мне не договариваешь? - спросил он.

Она покачала головой, отвела взгляд и уставилась в окно на двух работников, которые даже сейчас вонзали лопаты в мягкую бурую почву, наваливая богатый