алкоголя и тепла огня. Но, хоть как бы его ни сминало, он не позволял себе задремать.

Колин нутром чуял присутствие своего отца, будто бы, закрой он глаза и протяни руку, то мог бы схватить руку сэра Эдгара или дернуть его за рукав. Это чувство одновременно леденило и согревало его; и ему пришло в голову, что отец, наверное, много лет мать его покойную так чувствовал. Все говорил, что ощущает ее близость, полный уверенности в том, что ее дух здесь, дожидается его, старается с ним связаться, лишь бы он нашел способ уловить этот сигнал.

Достаточно бренди, и стены, которые Колин возвел в своем сознании, дабы не допустить размышлений о самых диковинных теориях, касающихся исчезновения отца, начали рушиться. Еще немного, и он перестал отказывать себе в уверенности, сформировавшейся в глубине его сознания. Каким‑то образом, пытаясь установить связь с матерью, его отцу удалось разрушить некую преграду, завесу убрать между тем, что Колин воспринимал как осязаемую реальность, и каким-то иным бытием. Жив ли его отец, или, быть может, уж на том свете, он не знал, но был уверен, что, подчиняясь ритму вибрации стен, он выскользнул из этого мира.

Но все ж он испытывал ту же непоколебимую уверенность, что отец его все еще пребывает в этом доме - все еще там, в подвале. И если ему, подобно родителю своему, удалось бы подхватить тот самый ритм, быть может, удастся еще раз отдернуть занавес и позволить сэру Эдгару вернуться.

Громогласный, отрезвляющий голос зазвучал в глубинах его сознания, предостерегая о том, что он может разделить судьбу своего родителя. Не моргнув глазом, Колин приложился к своему бренди и отбросил эту мысль прочь. Если его отец покинул сей мир, перейдя на иную плоскость бытия, то составить ему компанию там - было бы отнюдь не самым худшим из того, что Колин мог себе представить. Да, и не попытаться спасти родного старика - это было бы совершенно немыслимо.

Где-то за полночь его бдительность была вознаграждена шепотом.

- Дейдра, - произнесли стены, и Колин, прислушиваясь, ощутил, что голос этот принадлежит именно его отцу.

Вскоре раздался гул, как будто сам механизм пробуждался к жизни, и Колин, отставив бокал с бренди, поднялся со стула и, слегка покачиваясь, вышел из гостиной.

Им руководила интуиция - по крайней мере, сначала он так себе говорил. С того момента, как он взобрался на ту деревянную полку, служившую сиденьем, и положил руки на две полки поменьше, расположенные под углом к рычагам, он почувствовал гармонию с машиной. Опора под его руками даровала ему возможность рычаги дергать, а сиденье, принимавшее его вес, оставляло ноги в основном свободными. Некоторые из тех приспособлений, что казались рычагами, на самом деле оказались педалями.

Только этого мало, чтоб рычаги дергать, да на педали нажимать. Один клапан выступал из металлического рычага, который, тогда оказывался близко к его лицу, больше походил на рупор переговорной трубы. Когда Колин в эту штуку начал дуть, клапан, казалось, жадно втягивал воздух из его легких, пока он не обрел тот идеальный ритм вдоха-выдоха.

Его дыхание, равно как и его руки с ногами приводили машину в действие. Колин очень внимательно прислушивался к ритму в стенах, лязгу и скрежету, гудению и вибрации, и подстраивал свое тело - свой собственный механизм - под этот лад. Он знал, что ему нужно найти способ слиться с отцовской машиной, объединить два механизма в некое единое целое, дабы они работали по слаженному аккорду, а уж затем распространить это единство на прочие машины за пределами стен, где бы они ни находились, и на механизм, воплощавший его отца. Он чувствовал сэра Эдгара там, рядом с ним, дышащего вместе с ним, движущегося в унисон, будто тело этого человека было рассеяно на мириады частиц, заполнявших воздух в этом помещении.

Сначала бренди одурманило его, затуманило мысли, но вскоре, казалось, помогло их упорядочить. Вдох. Выдох. Левая рука, правая ступня, левая ступня, правая рука, обе ступни, поворот шеи, сначала вдох, потом выдох, вдох-выдох, как будто играешь мелодию, будучи целым оркестром в одном лице, его тело, механизм, симфония.

Шли часы. Его тело не требовало отдыха не испытывало нужды ни в пище, ни даже в воде. Машины было достаточно: она питала его, вдыхала в него жизнь. Его конечности начали двигаться сами по себе, подчиняясь не его собственным осознанным помыслам, а неумолимому повелению механизмов.

- Дейдра, - прошептал голос, так близко, что казалось, словно дышит ему в самое ухо.

Ритм был подобран безупречно.

Окрыленный, он распахнул свои очи, не ведая, закрывал ли их вообще, и увидел, что занавес наконец-то отдернут. Стены исчезли, вместо них - лишь машина, лишь механизмы всякие, куда ни глянь во все стороны.

Совсем рядом, примерно в двадцати футах от него, сэр Эдгар Рэдфорд двигался в унисон с машиной, в режиме вечного двигателя. Руки-ноги, вдох-выдох. Он отводил уста, чтобы прошептать, а затем снова подавался вперед, чтобы прижаться губами к клапану. Трубки входили и выходили сквозь его плоть. Некоторые из них, очевидно, были выполнены из кости. Тросики из сухожилий сновали вокруг шкивов, двигая его конечности, как ниточки марионетки.

Глаза мужчины смотрели в жуткую даль, где вращались шестеренки, гремели шкивы, поднимались и опускались рычаги, и он ни разу не моргнул.

- Отец? - произнес Колин, его голос влился в новый ритм между вдохом и выдохом.

Не похоже, чтоб отец его слышал, лишь заглядывал в утробу машины, всматриваясь вдаль, там, где сливались механизмы за занавесом, в этом месте.

- Дейдра? - шептал сэр Эдгар.

И тут Колин, различил отклик:

- Эдгар?

Он наблюдал за тем, как его отец, не покладая рук, с бешеной страстью трудился с механизмом. И одного произнесенного шепотом его имени было достаточно, чтоб подстегнуть его к дальнейшим действиям, с надеждой, что он почти достиг своей цели. Еще одна завеса - и он сможет наконец-то воссоединиться с нею.

- Дейдра? - вновь сказал сэр Эдгар.

Но на сей раз голос, который ответил, имени отца не произнес.

- Колин? - произнесло оно, так близко, что он почувствовал ее буквально на расстоянии вытянутой руки.

Он попытался закричать, но клапан отнял у него дыхание, требуя поддерживать ритм работы машины.

Вдох.

Выдох.

Тим Леббон

Каждый неверный поворот

Он знал дорогу в ад, потому что у него была карта.