— Окей, — поднимаю руки, отступаю на шаг в сторону. Достаю из шкафчика печенье.

Не хочешь делиться, я и не настаиваю! У самой проблем выше крыши.

— Хорошо тебе, Ясенька, — с долей яда в тоне вдруг произносит она. — Алексей с тебя глаз не сводит. Теперь вот ещё Воронец смотрит так, что прям кажется, порвёт на части от страсти. А вот я никому не нужна!

Вот дурочка! Что ж хорошего, то?

— Лава! Толку-то, что они смотрят! Им кроме секса ничего и не надо! Нашла чему завидовать. Не зря они — давние друзья, привыкли по своим дальним плаваниям, что в каждом порту по любовнице!

— На тебя все засматриваются, а мне хоть бы любовницей кто предложил!

— Так Никитке ты нравишься, — не понимаю я.

— Никитка — пацан, а я мужика хочу, — хныкает она.

Смотрю на неё, понять не могу, на что намекает.

Бросает ревнивый взгляд.

Господи, что ж у нас тут за нездоровые рабочие отношения такие? Может, ведьмины чары какие-нибудь действуют на всех?

Стоп! Эта, что, тоже в Воронца влюбилась? Ох, и кобелина этот Воронец! Ох, и кобелина! На выстрел его больше ни к себе, ни к дочке не подпущу.

— Лёша тебя лапал под столом, — со злостью поясняет она.

А, вон в чем дело!

— Лава, вот только не вздумай в Золотарева влюбиться! Он — несерьёзный, понимаешь? Так, на разок, покувыркаться.

— У тебя с ним что-то было? — ревниво спрашивает она.

— Нет, не было, — я прям сама выдыхаю с облегчением, что не допустила такого падения.

— А у Лерки?

— Блин, Лава, это не моё дело! Я в такие вещи не лезу. Но он — бабник последний! Даже не думай в его направлении!

— А чего ты мне указываешь? — она неожиданно срывается с места и, пробежав мимо меня, скрывается за дверью в бабкиной половине дома.

И буквально тут же в комнатку заходит Золотарёв! Вот только этого мне не хватало!

29 глава. Западня

С улыбкой чеширского кота Золотарев буквально подкрадывается ко мне, обходя стоящую в центре комнаты табуретку и четко следя, чтобы я не рванула на выход по другую ее сторону.

— Ясенька-а-а-а, девочка моя, — чуть ли не поет он. — Задержись на парочку слов, пожалуйста!

А во мне поднимается буря. Настоящая буря отвращения. Мне неприятен и этот его слащавый тон, и это «девочка моя» и даже «Ясенька-а-а-а»!

Насколько было бы проще, если бы мне было приятно! Да если бы хотя бы было нейтрально.

Я бы подыграла. Позволила ему себя обнять. А может, даже переспала бы с ним. А что? Мы — люди взрослые, свободные. Что меня должно держать?

Переспала бы и, возможно, всё мое влечение к Воронцу само собой бы улетучилось!

Но…

Вот он ловит меня. Не касаясь, встает передо мной, уперев ладони в столешницу стола.

Мы очень близко. Лица, бедра, колени.

Заставляю себя стоять на месте и молчать.

Рассматриваю его.

Он приятный. Мужественные черты лица, ухоженная щетина, прическа волосок к волоску, пахнет хорошо. Глаза красивые. Но… Снова это пресловутое «но»! Он слишком ухоженный, он слишком слащавый, он слишком любит себя. Ну, не заходит мне! Не тянет. Не нравится. Не возбуждает…

Он, видимо, приняв мою задумчивость за интерес, идет в наступление. Прижимается своей щекой к моей и шепчет:

— Ты такая красивая. Я думать ни о чем не могу, когда ты рядом.

Ну, давай же, Яська! Давай! Реагируй! Пусть мурашки побегут от этих слов. Пусть хотя бы сердце застучит быстрее!

Но нет же! Тело молчит. Разве что в мозгу происходят изменения. Там пульсирует некое виртуальное табло, по которому большими красными буквами бежит строка: «Беги! Немедленно беги!»

Но я терплю. Потому что убежать сейчас, будет означать, что я всецело и полностью принадлежу Воронцу и телом, и душой. Всё также, как и прежде. Как и всегда.

А я не хочу! Не хочу зависеть от его взглядов, от его присутствия! Я хочу освободиться, чтобы больше не бояться потерять себя от малейшего его прикосновения. Я хочу быть автономной человеческой единицей, а не приложением к мужчине.

Я хочу с холодной головой бороться с Воронцом за свою дочь, если, конечно, бороться придется.

А еще я хочу защиты. И вот передо мной стоит вполне себе боеспособный мужской экземпляр.

— Алексей, — я очень стараюсь добавить в свой голос хоть капельку флирта и сделать так, чтобы звучало, будто я заигрываю с ним. Но звучит по-деловому, словно мы сейчас обсуждаем детали сценария предстоящего торжества. — Скажи, а как ты относишься к детям?

От его реакции на этот вопрос я даже немного расслабляюсь.

Он тушуется.

Не ожидал. Срочно придумывает ответ.

— Ты в плане день рождения детский организовать? — играет бровями, но по глазам его я вижу, что сразу понял, о чем сейчас идет речь.

— Нет. Я не об этом.

— Если ты о том процессе, который приводит к созданию детей, то к нему я отношусь крайне положительно, — эту пошловатую фразу он говорит в мое ухо.

А затем обхватывает мочку губами. Руки тоже приходят в движение. И я не успеваю даже пикнуть, как одна крепко обхватывает меня за талию, а вторая накрывает и крепко сжимает грудь!

Нет, я не думаю, как поступить. Тело реагирует само. И если в случае с недавним поцелуем Воронца оно размякло и моментально подчинилось, то здесь напряглось и начало сопротивляться! Руки уперлись в его плечи, колени сжались, блокируя его попытки втиснуться между ними.

— Лёша! — запаниковала я. — Отпусти! Пожалуйста, отпусти!

— Дурочка, зачем отпускать? Тебе понравится! — горячо зашептал он.

— Тут люди! Отпусти! — повысила голос я.

Он чуть притормозил. И я уж было выдохнула с облегчением, сочиняя категоричную отповедь, как вдруг Золотарев присел, схватил меня под колени и закинул себе на плечо.

И вот уже я вижу перед своим лицом затоптанный пол, а руками судорожно цепляюсь за его одежду, жутко боясь, что выронет и я убьюсь, упав вниз головой.

— Сейчас, малыш! Я тут успел оборудовать комнатку для таких вот сладких целей.

— Я буду кричать!

— Будешь кричать, я тебя уроню… от страха!

А вдруг и правда уронет? А-а-а-а!

— Пожалуйста! Отпусти! Я не хочу! Я не буду! Отпусти немедленно, — причитаю я, очень надеясь, что меня услышит кто-нибудь и придет на помощь.

Но мы заходим в какое-то помещение. По направлению я понимаю, что это — маленькая комнатка, в которую можно попасть из кабинета и которая, по всей видимости, служила ведьме спальней. Только пол