с членами семьи, тем более новыми. А в том, что задавать вопросы нужно осторожно. А вдруг она сама не знает ответов на них. И только будет испугана? Хотя она вроде не из пугливых: «Не бойтесь, Тамара Борисовна, у меня газ».

Икра действительно оказалась отличная. Свежий белый батон. Свекрови нравится кормить невестку. Она улыбается. Невестка тоже улыбается немного виновато. В такую историю втравила.

— Спасибо, очень вкусно. То есть как это прибили ножом?

— Давай откровенность за откровенность. Договорились?

— Договорились.

— Со мной случилась одна история девятнадцать лет назад. Я после этого все вижу в темноте, немного слышу, что люди думают, немного могу лечить руками. Я знаю, ты никому не скажешь. Я тебе как-нибудь подробней расскажу.

— И можете ударить сильней, чем другие люди.

— Я беременных девочек не бью, — улыбается Иевлева. — Скорее тех, кто на них с ножом кидается. А он, кстати, шел именно на тебя. На тебя смотрел в темноте. Что за странное создание. Плетется за тобой, как сомнамбула. Требует девственность или кошелек. Я сначала подумала, он шутит. Потом поняла, что он не знает толком ни что такое девственность, ни что такое шутки. Какой-то полуживой. Но вскакивает, как на пружинке. Да, извини. Прибила ножом в самом прямом смысле слова. Всадила в грудь по рукоятку. И ни малейшего раскаяния не испытываю. И так сделаю с каждым, кто до тебя пальцем дотронется. Утром, когда рассвело, я прошла мимо того места. Никого. И никаких следов. Ни крови, ничего. Что это вообще такое? Может, ты знаешь? Это связано именно с тобой. Не с твоим папой.

Марина явно под впечатлением. «Прибила ножом…» Не совсем обычно для преподавателя университета. Тем более женщины…

— Мы потом об этом поговорим, — меняет тему свекровь.

— Мне показалось, — говорит Марина, — что он не понимает слов, то есть понимает механически, без конкретной ситуации, в которой их обычно используют. Он потребовал девственность или кошелек, именно зная, что ни у вас, ни даже у меня нет ни того, ни другого. Чтобы ну… иметь право напасть, не получив того, что требовал. То есть он как бы идиот, но идиот очень системный. И проницательный. Кошелек — ладно, мы обе были в обтягивающей одежде. Он мог разглядеть. Но девственность… На мне не написано, что у меня ее уже нет.

— И у тебя нет никаких предположений, кто это может быть?

— К сожалению, никаких. Да, и еще. Вы мне показывали смс, которое прислал Борис. Номер телефона, с которого пришло смс, это 777. Может, это простое совпадение, но от мамы осталось два ее рисунка. Оба подписаны этими цифрами.

— Это, конечно, не совпадение, — ответила Тамара Борисовна, пряча телефон в сумочку. — Эта информация скорее тебе предназначалась. Ты мне про маму все, что знаешь, подробно расскажи. Надо бы Льва Иосифовича тоже расспросить. Ты молодец. Ничего, мы же с тобой не дадим его в обиду, правда?

— Правда, — сказала Марина. Вдруг Тамаре Борисовне показалось, что Марина сейчас заплачет. Но та не заплакала, а спокойно допила кофе, поставила чашку на стол.

— Ничего, Тамара Борисовна, дождемся понедельника.

Глава 20

Разговор с патологоанатомом

Что же это за блондин все-таки? Просто какой-то обдолбаный с ножом? Нет, тогда я бы не стала его убивать. Я никогда никого не убивала.

Он смотрел на эту девочку беременную, в руках у него был нож. Я знала, что нужно его убить. Убить, закопать, на могиле написать: «Мне показалось, что — ты устройство». Сложное приспособление для умерщвления Марины Шульман. Почему ты вызвал во мне такое ощущение, я не вполне понимаю. Но вызвал. И еще было что-то.

У меня нет совершенно опыта такого рода, но мне кажется, когда человеку грудь пробивают ножом, он вскрикнет. А ты молчал, мой дорогой блондин. Как будто тот, кто тебя проектировал, знал о твоем прообразе очень много, но не все. И то, что ты должен был в такой ситуации вскрикнуть, не предусмотрел. Может, и самой ситуации тоже?

И куда ты потом делся? Встал и ушел? Милиция забрала в судмедэкспертизу?

— Марина, я тебя отведу к папе на работу. Сиди у него, никуда не выходи, договорились? А сама пойду, узнаю про блондина. В судмедэкспертизу зайду, у меня там друзья. Попробую, по крайней мере. А потом приду за тобой. И с твоим папой поближе познакомлюсь. Мы же теперь родственники, причем очень близкие. Но ты никуда не уходи, жди меня.

Лев Иосифович был вполне удовлетворен просьбой побыть с Мариной. Никаких дополнительных объяснений не потребовалось и слава Богу. Про блондина ничего Лев Иосифович знать не должен. Он все равно ничем тут помочь не сможет. Кажется, только Тамара Борисовна и может помочь. А вот панику он поднимет. Да и сам в ужас придет. А совсем не надо в ужас приходить. Надо понять в первую очередь, что это вообще такое, откуда оно взялось.

Да, Лев Иосифович, конечно, звонил своим знакомым юристам. Тоже считают, что странно. Что никакой необходимости в аресте не было. Удивляются, обещают попробовать выяснить, что происходит. Город такой, всего миллион человек. Все всех знают. Обещали перезвонить.

Иевлева идет по Пушкинской. Мимо своего дома, мимо школы номер восемьдесят.

Теперь ей кажется, что после того, как летучие мыши появились в жизни Бориса, все просто сорвалось с места и понеслось куда-то. Она уже не помнит, верней, не придает значения тому факту, что неделю назад еще не знала о существовании Марины Шульман. Вообще не знала, что есть такой человек. Деятельный, энергичный, инициативный человек. К тому же беременный. Или — как следствие, беременный.

Привет тебе, Марина Шульман. Ты не позволяешь соскучиться. За тобой гонятся убийцы, а мой сын в тюрьме. И у меня только одна возможность как-то распутать этот клубок, заняться всем комплексно. Иначе будет плохо, причем не только мне. Но Марина Шульман — интересное существо. Очень интересное.

— Ну? — спросил огромный мужик в белом халате, черноволосый, даже на пальцах с внешней стороны толстые черные волосы, — Так в чем твой, Тома, научный вопрос?

— Арсен, я начну с лести.

— Хорошее начало.

— У меня много знакомых, ты знаешь, но среди них нет лучшего антрополога, чем ты.

— Так. И чего ты за это хочешь? У меня три трупа. Почка? Яичко?

— Давай перестанем по-светски шутить, потому что мне, если честно, не до шуток. Борьку арестовали вчера.

— Как арестовали? Наркотики?

— Совращение несовершеннолетней.

— Тоже красиво звучит. Подожди, я сниму халат, подъедем на моей машине на Ворошиловский,