Я вытащил Острогу, обтёр зубцы о лоскут его одежды и убрал в слот. Присел, срезал с пояса мертвеца кожаный мешочек, что, по моим наблюдением, являлся пространственным артефактом со всеми его пожитками.

Не глядя засунул трофей за пазуху и поднялся.

Перешагнул через тело.

Два Хардмида у стены выглядели так, будто их заморозили вместе с лужами. Тот, что держал Тобиаса, давно разжал руки и отступил. Второй прижался спиной к камню, подбородок ходил ходуном.

— Мы… — начал один из них.

— Стойте тут, — сказал я. — Никуда не лезьте, и всё будет хорошо.

Горан приподнялся на локте. Посмотрел на Брута, потом на меня.

— Неплохо, чужак, — хрипло сказал он и откинулся обратно на камень.

Тобиас стоял, потирая вывернутое запястье, и переводил ошарашенный взгляд с трупа на пол, с пола на мои ноги.

Марен сидела у валуна, прижимая ладонь к шее. Кровь из пореза уже остановилась, но пальцы ещё подрагивали. Она посмотрела на меня снизу вверх, и рука на тростниковом браслете медленно разжалась. Губы дрогнули, сжались, и она молча поднялась, подошла ко мне.

А потом врезала мне кулаком в плечо. Несильно, но от души.

— Ты сказал ему, что я инструмент. Что тебе без разницы, — она говорила тихо, но загорелая шея покраснела сильнее, чем от пореза. — А если бы он и правда меня чикнул прямо в начале разговора, когда ты изображал равнодушие?

Я потёр ушибленное плечо.

— Не чикнул бы.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что когда просишь человека сделать то, чем он угрожает, он на несколько секунд зависает. Его разум ожидал страха, мольбы, торга, а получил разрешение. Прогноз ломается, и тело замирает, пока голова перестраивается, — я пожал плечами. — Мне нужны были эти несколько секунд. Нить ползла медленно.

Марен молчала, разглядывая мокрый пол у своих ног. Потом выдохнула коротко, как после нырка, и подняла голову.

— В следующий раз предупреждай. Я чуть предкам душу не отдала от страха.

— Надеюсь, следующего такого раза не будет, — тепло улыбнулся я. А затем вернул серьезность и строго обвел взглядом остальных. — Значит так, в Грот доступен вход только трем людям. Одним из них, как вы уже поняли, буду я. А двое других — Марен и Тобиас. Есть несогласные?

Хардмид у стены мотнул головой. Горан закрыл глаза. Остальные тоже молчали.

Вот и отлично.

Я подошел к барьеру. Три синих кристалла над ним горели мерным холодным светом. Золотистая трещина пульсировала, и от неё накатывало давление, закладывающее уши.

Рёбра горят. Резерв духовной энергии теперь точно почти на нуле. Ноги ватные. Зато по ту сторону лежит техника, ради которой я протащил свою тушку от водопада через семь зон крокодилов и одного их папашки. И одного человеческого ублюдка.

Жетон коснулся холодной поверхности. Левый кристалл мигнул, потух, и стена разошлась узкой щелью. Оттуда дохнуло густой тёплой энергией, от которой волоски на руках встали дыбом.

Я шагнул внутрь.

За спиной щелчок — второй кристалл. Марен.

Третий — Тобиас.

Щель сомкнулась, отрезав грот, труп и всех, кто остался по ту сторону.

Впереди что-то было.

Первый вдох ударил по лёгким горячей волной. Воздух здесь был сухой, густой и настолько перенасыщенный духовной энергией, что она словно лезла внутрь сама, без приглашения и без малейшего усилия с моей стороны. Просто хлынула в каналы и принялась штопать всё, до чего дотянулась.

Рёбра перестали ныть. Гул в затылке утих. Мышцы, сведённые судорогой после полёта с потолка на пол и обратно расслабились впервые за несколько часов, и я непроизвольно выдохнул сквозь зубы от облегчения.

Ведёрко с духовной энергией в системном интерфейсе дрогнуло и поползло вверх наполняясь капля за каплей.

Просто от того, что я стоял и дышал.

Ого, мне это уже нравится. Я поднял голову и наконец рассмотрел, куда нас занесло.

Пещера раскинулась подземным собором. Купольный свод уходил в темноту на десятки метров, а подпирали его каменные колонны толщиной с вековые дубы, расставленные по обе стороны центральной оси через равные промежутки. По стенам и потолку тянулись прожилки в породе, и каждая светилась изнутри мягким золотистым светом, отчего всё пространство купалось в тёплых мерцающих сумерках.

Пол гладкий, колонны симметричны, углы скруглены, а стыки породы выровнены до состояния, которого не бывает у естественной породы. Кто-то вырезал этот зал в толще скалы на глубине сотен метров под озером, и сделал это одним направленным усилием.

Марен шагнула вперёд и замерла. Ладонь потянулась к тростниковому браслету на запястье и сжала его.

— Дед рассказывал, — голос у неё сел до шёпота. — Но он… он не рассказывал про такое.

Тобиас стоял на пороге и просто впитывал красоту окружающего. Челюсть обвисла, руки повисли вдоль тела, и парень не мог выдавить ни звука.

Я их понимал. Энергия здесь заполняла лёгкие, оседала на коже, просачивалась в каждую пору, и после многочасового ада в туннелях это ощущение било по нервам почище любого допинга. Тело хотело просто лечь на этот тёплый пол и лежать, впитывая, часов так двенадцать.

Но глаза уже нашли кое-что поинтереснее отдыха.

У самого входа, между двумя ближайшими колоннами, стояло каменное панно в рост человека. Плита из тёмно-серого базальта, а на ней высечена фигура: мужчина древних одеждах и в широкой стойке.

Руки разведены, колени чуть согнуты. Вокруг тела змеились тонкие желобки, переплетённые спиралями и петлями, а от кончиков пальцев фигуры расходились концентрические кольца.

Дальше по оси пещеры в золотистом сумраке терялся ряд таких же панно. Я начал считать — и сбился. Пять рыб, зон для монстров и мест для прохода, и я как-то машинально решил, что и панно будет ровно столько же. Но их тут явно было больше. Насколько больше — темнота между колоннами не давала определить: дальние терялись в глубине зала, и каждое следующее с трудом угадывалось по слабому отблеску.

— Ив, — Тобиас подал голос. Он подошёл к первому панно и склонил голову набок, разглядывая рельеф. — Мне кажется, или она…

Парень осёкся и отступил на шаг.

— Она двинулась. Фигура. Руки были вот так, — он показал ладонями вверх, — а теперь вот так.

Марен подошла, сощурилась и уставилась на каменную поверхность. Секунды текли, тишина в пещере стояла такая, что я слышал собственный пульс в ушах.

— Руки, — выдохнула девушка. — Он сменил позицию. Ладони развернулись к корпусу, и колени тоже.

Она прижала пальцы