равносильно объявлению войны. Может не хотел проверяющий быть там, где недавно находился генерал-губернатор?

Глядя на всю эту мышиную возню изнутри эпохи, я не переставал поражаться. Любому здравомыслящему человеку понятно: подобный конфликт между людьми Просвещения на самом верху Александр Первый мог и должен был завершить одним росчерком пера!

Но царь почему-то бездействовал. В итоге действительно важные государственные люди тратили свою энергию не на реформы, а на бесконечные склоки между собой. Не начнись вскоре война с французами — неизвестно, к чему бы вся эта грызня привела. Вон, и Сперанского «съели». Этого, безусловно великого человека.

Ну почему бы не отлучить от государственных дел Михаила Михайловича Сперанского, но дать ему волю кодифицировать русские законы, которые, как дышло, куда повернешь, туда и вышло. Нет… в ссылку послали.

Достаточно же было просто цыкнуть, чтобы Карамзин и министр просвещения перестали вгрызаться друг другу в глотки. Указал бы император тому же Карамзину заниматься тем, к чему он реально призван — писать историю Романовых, и категорически запретил бы лезть в политику!

Но да ладно. Александр Первый из всех русских правителей XIX века по своей бездарности (прежде всего, как руководитель) в моем личном рейтинге занимает устойчивое второе место. Первое я безоговорочно отдаю Николаю Второму. Уже хотя бы за то, что тот умудрился с позором проиграть войну немцам и своими же руками создал революционную обстановку, похоронившую царизм.

— Зачем вам вот это⁈ — резко вырвал меня из размышлений голос тайного советника.

Едва мы встретились и сухо обменялись дежурными любезностями, как Голенищев-Кутузов резко изменился в лице. Он схватил со стола исписанные листы моего прошения, проявил показную нервозность и начал раздраженно трясти бумагами прямо у меня перед носом.

— Зачем вам привлекать к воинскому делу недорослей из подлого сословия? Вы в своем уме, Дьячков? Разве вы не желаете, чтобы на наших улицах было спокойно? Вы бунт вооруженный готовите⁈ Нужно ли объяснять, что поганец, умеющий воевать — угроза для державы? — Голенищев-Кутузов казался эпицентром грозового фронта.

Но казался… Да, он хотел показать мне свой гнев, и это, нужно сказать, почти получилось. Но прежде всего, Павел Иванович решил раскачать эмоциональные качели. Верно решил, что таким образом сможет полностью поглотить меня в разговоре. Но, нет…

— Ваше превосходительство, — я счел нужным окатить его ледяным официальным тоном, хотя ранее он и разрешил мне обращаться к нему по имени-отчеству. — Эти самые юнцы и станут гарантом порядка на наших улицах. Вы же сами вчера согласились со мной: Наполеона ничем, кроме большой войны, не остановить. Он придет сюда с огромной армадой, и очень скоро встанет вопрос о создании народного ополчения.

Голенищев-Кутузов перестал трясти бумагами и чуть прищурился, ловя каждое мое слово. С такими завиральными идеями, что я предлагаю, можно и на аудиенцию к императору заявляться. Ведь все, что усиливает центральную власть, все нужно. А еще и по средствам этот проект, если логически подойти, не сильно встанет. Ведь можно не увеличивать число полицейских, если улицы еще и патрулироваться будут вот такими молодцами.

— Кто в него войдет, в народное ополчение, чем и кем воевать, чтобы не мешать армии, но помочь ей? — наступал я, делая шаг к столу. — Дворянство? Безусловно, каждый честный дворянин возьмет в руки оружие и пойдет защищать Родину. Но почему бы не поставить под ружье и тех, кто от безделья мог бы промышлять разбоем? Таким образом мы сможем создать из этих молодых парней регулярные патрули. Обучим их дисциплине. Они будут прекрасно помогать полиции в ее делах. Тем более, — я позволил себе едва заметную ухмылку, — вы же сами на днях подвергли работу нашей полиции жесткой обструкции.

Тут я ударил в больное место. Инспектор действительно сунул свой длинный нос и в полицейские дела, к которым по ведомству вообще никакого отношения не имел. И я нутром чуял, что в Петербург от генерал-губернатора уже полетела не одна гневная депеша о том, какие бесчинства творит этот проверяющий, превышая полномочия. С другой стороны и Голенищев-Кутузов должен был отписаться в Петербург о безобразиях в Ярославле.

Павел Иванович бросил бумаги на сукно. Его показной гнев как по волшебству сменился высокомерным снисхождением.

— Допустим, — хмыкнул чиновник, скрестив руки на груди. — Красиво стелете. Но деньги? Откуда вы будете брать деньги на всё это воинство? Казна вам не даст.

— У меня есть немало коммерческих проектов, которые способны приносить стабильный доход, — четко и деловито парировал я. — И я не собираюсь привлекать сюда ни копейки из того образованного мной Фонда, который я создал. Если только на покупку оружия и пороха, но не на обучение. От вас требуется только одно. Разрешите этот проект официально. Дайте мне бумагу, чтобы никто из местных чиновников не смел упрекать меня в самоуправстве и чинить препятствия. По системе Министерства просвещения подобное военное начинание вполне может существовать. Дайте санкцию, а всё остальное я беру на себя.

— Удивительно. Вы не перестаете меня поражать своими дерзкими фантазиями, — Голенищев-Кутузов откинулся на спинку кресла и смерил меня цепким взглядом. — Содержать полсотни недорослей или уже крепких молодых мужиков… Зачем это вам? Разве вы всерьез хотите с их помощью участвовать в вероятной войне?

— Да, — безапелляционно и твердо заявил я, глядя ему прямо в глаза.

Павел Иванович замолчал. Он с минуту изучал мое лицо, пытаясь найти там следы сумасшествия или глупой бравады. Не нашел. Слегка издевательски усмехнувшись — видимо, решив, что всё это лишь блажь богатого чудака, — тайный советник придвинул к себе чернильницу. Перо со скрипом заскользило по бумаге.

— «Солдатская школа недорослей подлого сословия», — так это будет называться по документам, — сухо констатировал проверяющий, ставя размашистую подпись. — А уж кого вы туда наберете — уличную рвань или купеческих сынков, — меня совершенно не беспокоит. Но запомните одно, Дьячков. Если кто-нибудь из ваших «школяров» совершит в городе хоть какое-либо преступление — сядете и вы, ну или верное, что на каторгу отправитесь. И уж поверьте, я лично об этом позабочусь.

— Благодарю. Я услышал вас, — кивнул я, забирая бесценный документ.

На самом деле, под прикрытием этой официальной, легальной «школы» я закладывал фундамент для собственной частной армии. В перспективе я планировал создать жестко спаянный отряд из полусотни бойцов, способных решать самые разные задачи.

Выражаясь языком покинутых мной девяностых, это будет моя личная «бригада». Силовой ресурс, который враз сделает меня серьезным игроком в Ярославле. И пусть тогда только попробуют прихвостни Самойлова или мордовороты из охраны баронессы Кольберг сделать мне какую-либо гадость. Сам факт наличия обученного, вооруженного и легального отряда