Лада пошла. Пепельные фонари дрожали над головой, толпа шумела, смеялась, кто-то пел. Она чувствовала на коже тепло праздника, но внутри было холодно и остро.

Сивер свернул за ряд палаток. Там действительно было тише. Пахло мокрой тканью и золой.

— Вот, — сказал Сивер и остановился у деревянной двери какого-то сарайчика. — Здесь.

Лада не вошла сразу.

— Документ, — сказала она. — Показывайте.

Сивер улыбнулся и полез в папку.

И в этот момент из тени за его спиной вышел ещё один человек. А потом — второй.

Лада ощутила, как воздух вокруг становится чужим. Как будто фонари погасли, хотя они всё ещё горели.

— Вот и всё, — мягко сказал Сивер. — Простите, Лада. Это бизнес.

Лада успела только открыть рот, чтобы сказать “я тоже бизнес”, — и в лицо ей ударил запах. Горький. Сладковатый. Как пепел с мёдом.

Голова на секунду поплыла.

— Не трогайте… — выдохнула она и попыталась отступить.

Её схватили за руки — крепко, быстро. Не драконы. Люди.

— Тихо, — прошептал кто-то. — Подпишешь — отпустим.

Лада попыталась рвануться, но мир качнулся.

— Вы… — она сглотнула, — вы думаете, я подпишу?

Сивер подошёл ближе. В руках у него была бумага — та самая, что дала ей Тая. Только теперь — на чистом листе, с печатями.

— Подпишешь, — сказал он мягко. — Или завтра у твоей Ниссы “случайно” загорится платье. Или у Рыжего “случайно” пропадёт язык. Или у Мары “случайно” найдут долг.

Лада почувствовала, как внутри у неё вспыхнула такая ярость, что на секунду мутность от запаха отступила.

— Вы… — прошептала она, — вы угрожаете моим людям.

— Я веду переговоры, — сладко ответил Сивер. — Как ты любишь.

Лада попыталась вдохнуть глубже — и поняла, что запах снова тянет её в туман.

— Я… — она стиснула зубы, — я не подпишу… без… сверки.

Сивер рассмеялся тихо.

— Какая упрямая, — сказал он. — Даже мило.

Он поднёс бумагу ближе.

— Подпись здесь. И всё закончится.

Лада увидела строку, увидела место для подписи — и вдруг ощутила под рукавом резкое покалывание. Знак крыла вспыхнул теплом, будто ожил.

Где-то совсем рядом, за стеной палатки, раздался низкий, опасно-спокойный голос:

— Уберите от неё руки.

Сивер вздрогнул.

Лада попыталась повернуть голову — но кто-то резко накинул ей на плечи ткань, и мир стал тёмным, как внутри мешка с мукой.

— Быстро! — зашипел кто-то. — Уходим!

Ладу потащили — она споткнулась, ударилась коленом, попыталась закричать, но горло выдало только хрип.

Снаружи шум праздника ещё был слышен — смех, песни, звон кружек. А у неё вокруг был только пепельный запах и чужие руки.

И где-то в этой темноте, совсем близко, прозвучало ещё тише — уже не человеческое:

— Лада.

Её имя — как печать.

И ткань на лице вдруг пропиталась жаром, будто кто-то вдохнул огонь прямо в её страх.

Глава 8. Книга долгов

Ткань на лице пахла пеплом с мёдом — сладко, липко, предательски. Лада пыталась вдохнуть глубже, но каждый вдох тянул её куда-то вниз, в вязкую темноту, где мысли становятся ватой.

«Считай», — приказала она себе.

Один вдох — как единица. Два — как строка. Три — как проверка. Она хваталась за привычное, будто за край стола в кабинете, когда всё вокруг летит.

Кто-то тащил её по земле. По булыжникам. По грязи. Она спотыкалась, падала, её поднимали рывком — грубо, быстро.

— Не сопротивляйся, — прошипел голос у уха. — Тише.

Лада попыталась сказать «я вам счёт выставлю», но язык был тяжёлым, как мокрый мешок.

— Она с печатью, — буркнул другой голос. — Смотри, не тронь запястье, дурень.

— Я и не трогаю, — огрызнулся первый. — Мне за неё не платят. Мне платят за подпись.

Слова «за подпись» пробили туман острее, чем холод.

«Подпись. Отказ. Бумага. Печать».

Она дёрнулась — и почувствовала, как кто-то сильнее сжал ей локти.

— Держи крепче! — рявкнули. — Она очухивается.

Лада стиснула зубы и сосредоточилась на единственном: не дать себе провалиться полностью. Если она провалится — подпишут за неё? Или… сломают руку?

Ткань на лице вдруг стала горячее. Не от дыхания. От настоящего жара — будто рядом прошёлся раскалённый воздух.

Где-то совсем близко прозвучало низко, спокойно:

— Уберите от неё руки.

Мужчины рядом замерли. Лада услышала, как один резко вдохнул.

— Лорд… — прошептал кто-то. — Мы… мы не знали…

— Поздно, — ответил голос.

Лада почувствовала толчок — и кто-то сорвался с места. Топот. Хрип. Затем — тишина, в которой слышно было только дрожание фонарных огоньков где-то далеко, за палатками праздника.

Ткань на лице резко натянули — кто-то пытался затянуть её сильнее.

— Быстро! — зашипели. — Внутрь!

Её дёрнули в сторону, будто хотели втащить в тесный проход. Лада ударилась плечом о дерево и застонала.

И тогда знак на запястье под рукавом вспыхнул так, что боль стала светом. Не ожогом — напоминанием. Как печать, которая говорит: «я вижу».

— Лада, — тихо прозвучало снова. Уже ближе.

Её не потащили дальше. Её… отпустили? Нет. Руки всё ещё держали, но хватка стала неверной, испуганной.

— Она… она метит! — прошептал один из похитителей с паникой. — У неё отметина Дома!

Лада сама не поняла, как выдохнула — не словом, а злостью:

— И у меня штрафы.

Её качнуло, и она почти упала бы, если бы не другая рука — горячая, сильная, осторожная. Не похититель. Не грубость. Тепло.

Ткань с лица сорвали.

Мир ударил светом фонарей и пятнами тени. Перед ней стоял Кайрэн — не полностью в истинном облике, но уже не совсем человек. За его спиной воздух словно дрожал, как над печью. В глазах был не янтарь — золото.

Двое мужчин, которые держали Ладу, пятясь, отступали в узкий проулок. Один из них всё ещё сжимал бумагу — отказ с печатями.

— Отдайте, — сказал Кайрэн тихо.

— Лорд, мы… нам приказали… — запинаясь, выдавил один.

— Отдайте, — повторил Кайрэн.

Второй сорвался и побежал. Первый попытался сделать шаг следом, но будто ударился о невидимую стену — остановился, захрипел.

Кайрэн протянул руку — и бумага в пальцах похитителя вдруг вспыхнула не огнём, а жаром: печати потемнели, чернила скрутились.

— Нет! — вскрикнул мужчина. — Это… это доказательство!

— Доказательство того, что вы полезли не туда, — спокойно сказал Кайрэн.

Лада резко вдохнула и вырвала бумагу у похитителя сама — почти с удовольствием. Руки ещё дрожали, но дрожь была уже злой.

— Доказательство будет, — хрипло сказала она. — Но не в виде “отказа”. В виде ваших имён.

Похититель побледнел.

— Я… я никто…

— Никто не приходит ночью за подписью, — отрезала Лада. — Никто приходит за тишиной. А вы пришли за страхом.

Кайрэн посмотрел на