Она уже собиралась щёлкнуть пальцами, прекращая этот фарс, потому что минута давно истекла, когда из общего гомона вынырнула одна фраза.

— … Ив пригласил всех нас, и я обещал ему лично, что буду!

Пальцы старейшины замерли в воздухе.

— Тихо, — она произнесла это негромко, но Саламандеры замолчали мгновенно, словно по их гомону полоснули раскалённым ножом. Старейшина смотрела на Кая, и что-то в её лице изменилось, хотя что именно, никто из присутствующих не смог бы описать. — Повтори. Как зовут твоего друга?

Кай моргнул, явно не ожидая этого вопроса.

— Ив, — ответил он. — Ив Винтерскай.

Мир не перевернулся. Небо не упало. Ничего не взорвалось и не загорелось.

Просто женщина, сидящая в кованом кресле посреди чужого двора, на долгое мгновение перестала дышать.

Ив.

Её правая рука очень медленно накрыла левое запястье. Под длинным рукавом, скрытый от посторонних глаз, обвивал кожу тонкий браслет из белоснежной духовной нити, сплетённый вручную, с узлом, который не развязывался триста лет.

Этот глупый мальчишка-кочегар стал единственным человеком, перед которым у неё был долг, который она так и не сумела закрыть. Долг жизни. Когда контроль над прорывом рассыпался, и её собственное пламя угрожало сжечь её, он прошел сквозь стену огня, обхватил, прижал к себе и вытащил из того бушующего пожара.

Он же единственный мужчина, который видел её полностью обнажённой. Та ночь в купальне, когда она чуть не убила его от стыда, а он лежал посреди пара и с невозмутимым видом объяснял ей физику взрыва масла и воды, будто голая женщина перед ним была лишь досадной помехой для научной дискуссии.

И он же наутро приготовил ей шакшуку. Яичницу с томатами и перцем в каменной сковороде, от которой по языку прокатилась волна такого вкуса, что она едва не расплакалась пока ела.

А потом он исчез вместе с Броулстаром и больше не вернулся.

Ни через месяц, ни через год, ни через век.

Она искала. Облазила все закоулки что есть под небом, но нашла только холодный камень и пустоту. Тогда секта объявила обоих погибшими.

Она не поверила. Искала ещё двадцать лет, потом тридцать, потом сто. На каждом новом задании, в каждом новом городе или деревне её ухо выхватывало из толпы это короткое, двухбуквенное имя. Встречала Ивов-торговцев, крестьян, одного Ива-пьяницу и даже Ива-монаха. Все оказались не теми. Чужими.

И вот, прошло уже триста лет. За это время она доросла до статуса второго лица секты, и одинокий браслет на запястье был единственным, что осталось от той девчонки, которая когда-то пыталась прорваться на третью ступень, чтобы избежать ненавистного брака.

Она снова посмотрела в небо.

Облака плыли лениво, белые, как и его нить.

«Не будь дурой,» — сказала себе та часть, которая была суровым заместителем патриарха. — 'Ив это обычное имя. На каждый миллион человек приходится сотня Ивов. Этот наверняка очередной крестьянин с ножом в руке и пустой головой. Тот Ив давно мёртв.*

«А если нет?» — спросила другая, что до сих пор носила браслет.

Пауза затянулась.

Саламандеры переглядывались. Буря, которую они ожидали, не обрушилась, и эта неопределённость пугала их больше любого гнева. Глава семьи смотрел на неподвижную фигуру в кресле и не мог понять, что происходит за этим красивым, непроницаемым лицом.

Он истолковал молчание по-своему.

— Всё! — старик развернулся к Каю и отвесил внуку увесистый подзатыльник, от которого голова парня мотнулась вперёд. — Видишь, что ты натворил своим безмозглым упрямством⁈ Загубил будущее семьи! Из-за какого-то ресторана! Из-за какого-то Винтерская!

Кай стиснул зубы и промолчал. На его скуле дёрнулся желвак, но он голову не опустил.

В этот момент старейшина улыбнулась.

Это было настолько неожиданно, что глава осёкся на полуслове, будто ему перекрыли кислород. Улыбка у женщины была мягкой и чуть рассеянной, совершенно не подходящей к ситуации, и её статусу.

Даже если это очередная пустышка, подумала она, даже если этот деревенский Ив окажется просто мальчишкой с чужим именем, она должна увидеть его лично. Иначе следующие триста лет будет грызть себя за то, что пролетела мимо и не проверила.

— Закрытие долгов, — заговорила она, и семья Саламандер замерла, ловя каждое слово, — это фундамент праведного пути. Нет ничего опаснее для культиватора, чем оставленное без внимания обещание. Небо запоминает каждое, и тем, кто пренебрегает ими, оно может перекрыть путь навсегда.

Кай поднял голову, и в его медных глазах забрезжило что-то похожее на надежду.

— Поэтому, — старейшина хлопнула ладонями по подлокотникам и поднялась одним текучим движением, от которого полы одеяния взметнулись и опали, а юные братцы Саламандер синхронно отвели взгляд, потому что смотреть прямо было физически невозможно без последствий для кровяного давления, — Ты отправишься в ресторан. И я лично сопровожу тебя туда.

Кай моргнул.

Лина моргнула.

Весь двор моргнул синхронно, как организм с общей нервной системой.

— Но, — она подняла палец, и ноготь на нём блеснул, как наконечник стрелы, — если еда в этом заведении окажется дрянью, я сожгу его дотла. А тебя определю кочегаром в купальни на всю жизнь. Будешь лопатой уголь кидать до старости лет.

Лицо Кая совершило сложнейшее путешествие от облегчения к ужасу и обратно, не задержавшись ни в одной точке достаточно долго, чтобы назвать это выражением.

Он не знал, радоваться ему или начинать мысленно составлять завещание, потому что Ив, конечно, готовил как бог. Но гарантировать, что деревенский ресторан удовлетворит вкусовые сосочки заместителя патриарха, было бы самонадеянностью, граничащей с безумием.

Да и наказание стать кочегаром в купальне тоже звучало как-то странно.

— Благодарю вас, старейшина, — выдавил он.

— Показывай дорогу, — Беллатрикс шагнула к нему, и он ощутил, как его тело подхватила чужая сила, мягко, но неотвратимо оторвав от земли.

Камни двора дрогнули, жар усилился, и за спиной женщины развернулись крылья, полыхнувшие белым, слепящим пламенем, которое было горячее полуденного солнца.

— Старейшина! — глава Саламандер шагнул вперёд, вытянув руку. — Позвольте хотя бы…

Поздно.

Огненная комета рванулась в небо, унося с собой рыжеволосую женщину и бледного юношу. Ударная волна жара прокатилась по двору, опалив кусты и оставив на плитах дымящийся след. Через мгновение она была уже далеко, яркая точка на фоне синевы, стремительно уменьшающаяся в направлении реки.

Глава семьи Саламандер стоял посреди растрескавшегося двора, запрокинув голову.

— Вторая по силе практик одной из сильнейших сект континента, — пробормотал он. — только что полетела… есть в деревенский ресторан?

* * *

Четыре часа спустя дверь кухни скрипнула.

В проёме стояла Эмма. Мокрые до локтей руки, перепачканный фартук, косички расплелись окончательно, а на лице застыло