звонок срывается с петель. Я вздрагиваю, все мои мышцы напрягаются, а плечи поднимаются к ушам. Обернувшись, чтобы посмотреть, кто с такой силой распахнул дверь, я замираю. Моё сердце бьётся о рёбра, когда я вижу разъярённое выражение лица Габриэля. В его льдисто-голубых глазах горит боль, которую я никогда раньше не видела, и от этого у меня по спине бегут мурашки. От чувства вины у меня сводит желудок, когда я понимаю, что меня поймали. Он что, следил за мной? Но если так, то почему он пришёл только сейчас? Нет, он, должно быть, нашёл другой способ. Но как?

Я чувствую, как от него исходят эмоции, наполняя комнату, пока медсестра рядом со мной не начинает ёрзать от неловкости. Мышцы Гейба напряжены, словно он готов наброситься на меня, и он в три длинных шага преодолевает расстояние между мной и дверью.

— Гейб, — выдыхаю я, чувствуя, как кровь отливает от моего лица, когда он нависает надо мной. — Что ты здесь делаешь?

— Думаю, это лучше спросить у тебя, — рычит он, и от его низкого голоса у меня перехватывает дыхание. Схватив меня за плечо, Гейб рывком притягивает к себе. — Пойдём. Мы уходим.

— Подожди, Гейб, остановись! — Я плачу, пытаясь вырвать руку из его хватки, и слёзы застилают мне глаза.

Но он не останавливается. Вместо этого он грубо тащит меня к двери.

— Сэр, вы не можете этого сделать! — Кричит медсестра, бросаясь вперёд, чтобы поддержать меня. Она встаёт так, чтобы преградить ему путь, но держится на расстоянии. — Вы не имеете права так с ней обращаться. Вы не можете указывать ей, что она может или не может делать со своим телом.

— Нет блядь, я могу! Это ты не имеешь права указывать мне, что я могу делать, а что нет. — Габриэль бросает на неё испепеляющий взгляд, и она замирает, отступая на шаг, словно осознав, что подвергла себя опасности.

— Мы вызовем полицию, — говорит девушка за оргстеклом дрожащим голосом. Внезапно, когда гнев Габриэля обращается на неё, я начинаю лучше понимать, почему они установили защитный барьер. Интересно, сколько разгневанных мужчин врывалось в их приёмную, чтобы заслужить такую возможность? Могу поклясться, что ни один из них не был таким устрашающим, как Габриэль.

Я благодарна ей за то, что она всё ещё готова что-то сказать. Я парализована страхом перед тем, что может сделать Гейб, поэтому не осмеливаюсь продолжать бороться с его железной хваткой, хотя мои пальцы начинают покалывать из-за нарушения кровообращения. Когда Гейб переводит взгляд на неё, она отшатывается, несмотря на разделяющее их стекло.

— Давай, чёрт возьми, посмотрим, что будет, — угрожает он, и тон его голоса, кажется, приковывает её к месту. — Я забираю свою девушку домой.

Её рука, зависшая над телефоном на столе, отдёргивается, показывая, что она не станет ещё больше его раздражать. Хотя я чувствую себя преданной из-за этого едва заметного движения, я прекрасно понимаю почему. Габриэль усмехается и продолжает свой путь, волоча меня мимо медсестры к двери. Я плетусь за ним, начиная всхлипывать от боли в руке, в которую впиваются его пальцы, и от ужаса, который меня душит.

— Габриэль, пожалуйста! — Умоляю я, когда он вытаскивает меня на морозный зимний воздух. Я снова спотыкаюсь, потому что его шаг намного шире моего, и он ставит меня на ноги, не сбавляя скорости. — Отпусти меня! — Кричу я, и мои слёзы льются ещё сильнее.

— Садись, — приказывает он, толкая меня к мотоциклу.

Но я не могу. Меня охватывает непреодолимое желание сбежать, и теперь, когда он отпустил мою руку, я делаю именно это, не успев даже подумать. Я спотыкаюсь, разворачиваюсь и бегу к передней части мотоцикла, прочь от Гейба, который тянется за шлемом на заднем сиденье. Я ни за что не смогу убежать от него, но ничего не могу с собой поделать. Я так напугана, что это единственное, что я могу сделать. Я бегу так, словно от этого зависит моя жизнь. А так оно и есть.

Чертыхаясь себе под нос, Габриэль меняет направление, догоняет меня, обхватывает рукой за талию и поднимает в воздух. Он несёт меня к своему мотоциклу и усаживает на него. Тем же движением он достаёт мой шлем с багажника мотоцикла.

— Надень, — рычит он, тыча шлемом мне в грудь и ожидая, пока я его возьму.

Я беру его трясущимися руками и медленно надеваю на голову. Не стоило мне пытаться сбежать. Я только разозлила его, и теперь у меня будет ещё меньше свободы, пока он будет вести меня туда, куда захочет. У меня нет свободы. Никакого права голоса в этом вопросе, никакого выбора, когда дело касается моего тела. Габриэль более чем способен заставить меня подчиниться его воле, и, похоже, он не хочет, чтобы я делала аборт.

Его глаза полны ярости, и по тому, как напряжена его челюсть, я понимаю, что он скрипит зубами, пытаясь сдержать гнев. Я в полной заднице. Я не хочу знать, какое наказание он приготовил для меня на этот раз. И теперь, когда он знает, что я приехала сюда, я ни за что не найду возможности вернуться. Чёрт возьми, он может просто запереть меня, пока я не рожу ребёнка.

Габриэль перекидывает ногу через мотоцикл и заводит двигатель, уезжая прежде, чем я снова попытаюсь сбежать. Слёзы продолжают течь по моему лицу, запотевая на забрале шлема, когда я цепляюсь за него, боясь, что мы доберёмся до места назначения, но слишком труслива, чтобы попытаться слезть с мотоцикла. Он разгоняется с нуля до шестидесяти за такое короткое время, что я не думаю, что смогла бы выбраться, не навредив себе. И всё же я испытываю искушение. Я бы предпочла сломать кость, чем столкнуться с гневом Габриэля.

С другой стороны, он может просто убить нас обоих по дороге домой. Он так быстро петляет по дорогам Восточного побережья Блэкмура, что на каждом повороте мы опасно прижимаемся к асфальту, чтобы не вылететь на обочину и не забуксовать. У меня такое чувство, будто мой желудок остался на парковке.

Мы быстро возвращаемся в клуб, и, как только он останавливает мотоцикл, Габриэль слезает и снова хватает меня за руку. Я едва успеваю снять шлем, как он затаскивает меня в дом, схватив за запястье. Судя по напряжению в его мускулистых плечах, он ещё не успокоился после быстрой поездки по холоду.

— Габриэль, ты делаешь мне больно, — всхлипываю я, тщетно пытаясь сопротивляться, пока он ведёт меня в нашу комнату.

По потрясённым лицам его друзей