у лаза, грязь, следы детских ног у внутренней линии. Астор задержался у старого прохода. Его воины уже разбирали завал, укрепляя камни железными скобами.

— Почему запросы на железо не дошли до меня? — спросил он Варра.

— Не знаю, альфа.

— Узнаешь.

— Да.

Я стояла рядом и понимала: сейчас он делает то, что должен был сделать давно. Отдаёт распоряжения, проверяет поставки, требует отчёты. Но каждый его правильный приказ раздражал почти так же, как прежнее молчание. Потому что для правильных приказов понадобилась кровь на моём боку и дети, которых едва не утащила тьма.

К полудню застава уже знала, что я остаюсь.

Дети узнали раньше взрослых. В таких местах новости бегают быстрее стражи. Руми появился у сторожки, когда я сидела на узкой лавке и пыталась разложить вещи. Дарена дала мне мало, но и этого хватало: сменная рубаха, платок, мешочек с лепёшками, нож для ремней, костяная пластина Ильмы. Руми вошёл без стука, но только на один шаг.

— Вам правда дали семь дней?

— Правда.

— А потом вас заберут?

— Не знаю.

Он нахмурился.

— Нэйт говорит, взрослых всегда забирают обратно, когда они начинают мешать.

— Нэйт много знает.

— Он всё знает.

— Не всё, — сказала я. — Но многое.

Руми задумался, потом вытащил из-за пазухи Клыка. Деревянный волк после ночи выглядел ещё более потрёпанным: ремешок сполз, щепка держалась плохо.

— Он говорит, что ваш пояс тоже надо перетянуть, а то развяжется.

Я не сразу поняла, потом заметила, что мальчик смотрит на мою повязку под курткой. Не с жалостью. С деловым беспокойством.

— Передам Варру.

Руми скривился.

— Он туго вяжет.

— А ты умеешь лучше?

Мальчик пожал плечом.

— Ильма умеет. Она раньше всем завязывала, когда кто падал.

Раньше. До той ночи за линией. До молчания.

— Может, попросишь её? — сказала я.

Руми прижал Клыка к груди.

— Она сама решит.

И убежал прежде, чем разговор стал слишком большим для него.

После полудня Варр принёс мне несколько журналов и сообщил, что Астор требует полный список детей, находящихся на заставе. “Требует” он произнёс с таким выражением, будто это слово за годы въелось в камень стен.

— Он раньше не требовал? — спросила я.

— Раньше списки уходили в крепость раз в сезон.

— Кому?

— В Совет.

— Не альфе?

Варр поставил книги на стол.

— Я не знаю, что альфа читает лично.

— Удобный ответ.

— Правдивый.

Мы посмотрели друг на друга без вражды, но и без тепла. Варр не был моим союзником. Он был частью этой заставы, её жестокого порядка, её ночей, её привычки выживать. Но после новолуния я уже не могла видеть в нём только врага. Он спасал детей, когда мог. И подчинялся законам, которые ломали их. Наверное, именно так система и держалась: не на чудовищах, а на людях, которые каждый день выбирали меньшее зло, пока оно не становилось обычным.

— Мне нужен первый отчёт о ночи, когда Нэйт вышел за линию, — сказала я.

Варр устало потер переносицу.

— Его нет в общем архиве.

— Где он?

— В личном сундуке Лодара.

Я запомнила имя погибшего наставника.

— Сундук здесь?

— Да. Его вещи не отправили семье. Некому было отправлять.

— Откройте.

— Это личные вещи мёртвого человека.

— А Нэйта сделали виновным по изменённому отчёту живые люди. Откройте.

Он долго молчал. Потом взял ключи.

Сундук Лодара стоял в маленькой комнате при оружейном сарае. Внутри лежали сложенная куртка, старые перчатки, деревянная кружка с вырезанной на боку птицей, несколько писем, мешочек с камнями для сигнальной линии и тонкая кожаная папка. Варр снял её бережно. Не так, как трогал отчётные книги. В этом жесте было уважение.

Папку мы открыли вместе.

Первый отчёт был короче, чем я ожидала, но каждая строка в нём меняла смысл истории.

“В ночь новолуния Нэйт услышал голос за линией и сообщил наставнику Рыку. Наставник Рык приказал молчать, посчитав зов проверкой подчинения. Позднее Нэйт, Ильма и Руми покинули внутренний двор через старый лаз. За линией обнаружены следы ребёнка малого возраста, ведущие к сухому рву. Происхождение следов не установлено. При возвращении детей наставник Лодар получил смертельное касание тени. Нэйт пытался удержать Ильму и Руми у линии до прибытия взрослых. Рекомендую проверить источник детского плача и не относить случившееся только к нарушению приказа.”

Я перечитала дважды.

— Наставник Рык — это рыжебородый? — спросила я.

Варр кивнул.

— Да.

— Он приказал Нэйту молчать?

— Судя по отчёту Лодара.

— А в окончательном отчёте?

— Осталось только нарушение и гибель.

Я закрыла глаза на мгновение. Не для слабости. Чтобы не сказать первое, что просилось на язык. Потому что если сейчас я выйду во двор и обвиню Рыка при детях, он уйдёт в защиту, Варр — в порядок, Астор — в расследование, а Совет получит время. Нужны были не вспышки. Нужны были доказательства, цепочка, свидетели, имена.

Я ненавидела, что справедливость приходилось собирать так же аккуратно, как Совет собирал ложь.

— Я заберу копию.

— Копий нет.

— Тогда перепишу.

Варр посмотрел на меня.

— Вы ранены. Вам надо лежать.

— Мне надо успеть за семь дней.

Он ничего не сказал. Только принёс чернила, перо и чистые листы.

К вечеру рука у меня болела сильнее бока. Я переписала первый отчёт, список детей младше десяти лет, выписку из усиленного закона и отметки о продлении сроков. Слова расплывались перед глазами, но я продолжала. За окном двор шумел обычной жизнью заставы. Дети таскали новые пластины, воины Астора чинили лаз, Варр спорил с Рыком у колодца. Нэйт несколько раз проходил мимо сторожки, каждый раз делая вид, что случайно. На третий раз я не выдержала:

— Если хочешь спросить, спроси.

Он остановился у двери.

— Вы нашли что-то?

— Да.

— Про меня?

— И про тебя тоже.

Он вошёл, но остался у порога.

— Там написано, что я виноват?

Я положила перо.

— Там написано, что ты услышал зов и сказал наставнику. Он не поверил. Потом ты вышел сам. Это было опасно и неправильно, но это не та история, которую отправили в Совет.

Нэйт смотрел в пол.

— Лодар умер.

— Да.

— Из-за меня.

Я не стала торопиться с утешением. Дети на заставе не доверяли быстрым словам.

— Он умер,