Она снова пошла по коридору, уже разворачивая на ходу список участников.

В клубе к лампам уже никто не возвращался. На сцене стоял стул без спинки, у занавеса две девушки разматывали длинную красную ткань. Пожилая женщина за пианино искала ноты в папке и сердито объясняла, что вальс она помнит, но помнить и играть с листа — разные вещи.

Юля положила свёрток на стул и развернула его. Внутри оказались мужской жилет и белая рубашка с широким воротником.

— Это Корнеева. Примерите позже, когда станет понятно, есть ли смысл перешивать. Сейчас пройдём без музыки.

— Что именно мы танцуем?

— Вальс: проход, поворот и диагональ через сцену. Сначала научитесь вести меня по счёту, потом добавим остальное.

Она поставила список на стул, сняла туфли и осталась в тонких чулках. Одну туфлю отодвинула носком под занавес, чтобы никто не наступил.

— Правую ладонь ниже, на талию. Локоть не поднимайте: мне под него ещё проходить. Левую руку держите спокойно, не тяните меня вверх.

Я поставил ладонь ей на талию.

— Так?

— Теперь шаг назад и немного в сторону, чтобы у меня осталось место.

Я шагнул прямо на неё. Юля упёрлась ладонью мне в грудь и вернула на исходную точку.

— Вы пошли туда, куда удобно вам. Смотрите на мой корпус: раз вы ведёте, сначала освобождаете дорогу мне, а уже потом переносите свой вес.

Пожилая женщина за пианино нашла нужный лист и сыграла первые такты. Юля тронулась раньше, чем я понял ритм; на втором шаге я наступил ей на носок.

Она зажмурилась, выдохнула через нос и отступила.

— Сильно?

— Нет. Но после каждой ошибки останавливаться не будем, иначе до четверга выучим одно вступление. Начинайте с того же места.

Следующие десять минут я считал шаги. На четвёртом сбивался, на шестом пытался исправить сразу два предыдущих и поворачивал Юлю не туда. Она сначала подсказывала вслух, потом перестала: возвращала меня на место ладонью в грудь, ждала, пока я сам найду счёт, и начинала снова.

На третьем заходе я не наступил ей на ногу. На четвёртом едва не задел стул. Девушки у занавеса подхватили красную ткань и отступили вместе с ней, пропуская нас.

— Стул уберите, — сказала Юля, не останавливаясь.

— Мы ткань держим.

— Тогда перенесите вместе с тканью, нам всё равно идти по диагонали.

Они перенесли всё разом. Пианистка остановилась посреди такта и закрыла клавиши ладонями.

— Я с вами сегодня до семи не останусь. У меня внук в саду.

Я посмотрел на часы. Было без двадцати пять.

— Мне в шесть на вокзал. Если уйду после половины пятого, опять опоздаю.

Юля тоже посмотрела на часы.

— Тогда в пять заканчиваем. До этого проходим поворот, пока вы не перестанете вести меня на стул. Завтра в шесть снова здесь.

— Завтра у меня смена.

— Репетиция после смены. Восьмого к трём будете в клубе, это я оформлю.

Она отошла, надела туфли и потянула ремешок. На правой туфле ремешок не доставал до дырки: нога начала опухать.

— Может, всё-таки найдёте человека, который уже умеет?

Юля расправила ремешок и, не поднимая головы, перечислила:

— Я два дня ищу. Один умеет, но у него жена против. Второй согласился, пока не понял, что надо выходить на районный смотр. Третий ниже меня, и в повороте мы сталкиваемся лбами. Корнеев лежит в травмпункте и просит никому не говорить, что упал не с лестницы, а с табурета. Других пока нет.

— Я могу заплатить человеку за потраченное время.

Юля оставила застёжку и посмотрела на меня уже без списка и без часов.

— Здесь дело не в оплате. Человека надо отпустить со смены, подогнать на него жилет, поставить в общий выход и быть уверенной, что в четверг он не передумает. Трое уже отпали не из-за денег. Вы сейчас единственный, кого директор может освободить и кто подходит по росту.

— И если завтра я не приду?

— Тогда утром скажу директору, что на общественную работу с вами рассчитывать нельзя, и от профкома в характеристику ничего не добавлю. Если придёте — напишу ровно то, что будет: пришёл, репетировал, выступил. Красивее делать не стану.

Она застегнула ремешок на последнюю дырку, подняла список и сразу отметила, кто из девушек придёт завтра.

В пять семь я выбежал из клуба. Трамвай ушёл перед самым переходом. Следующий простоял у стрелки, пока рабочий в оранжевом жилете переводил её ломом. На вокзал я попал в шесть двадцать три.

У буфета третьего зала Коли не было. За столом у стены сидел пожилой мужчина и крошил хлеб в пустую тарелку. Буфетчица вытирала стойку серой тряпкой.

— Коля здесь ждал?

Буфетчица выжала тряпку над ведром.

— В сером пальто?

— Да.

— Был. Чай взял, не пил. Ушёл минут десять назад.

— Куда?

Она пожала плечами и снова принялась за стойку. На месте Коли стоял стакан с холодным чаем. Сахар так и лежал на блюдце двумя сухими кусками.

Я пошёл к выходу, но буфетчица окликнула:

— Громов?

Я обернулся.

Она достала из-под кассы спичечный коробок. На внутренней стороне крышки было написано: «Завтра сам найду».

— Он просил передать.

Я убрал коробок в карман и вышел к трамваям.

Глава 10. Двести

Коля ждал у проходной до начала смены.

Я увидел его через стекло, когда вахтёр записывал номер машины. Коля стоял возле кирпичной стены, кепку держал в руке и всё время выпрямлял козырёк. Пальто было застёгнуто не на те пуговицы: справа осталось две свободные петли, слева одна.

— К вам? — спросил вахтёр.

— Ко мне.

— В журнал его не пущу. Разговаривайте снаружи. Через пять минут ворота закрываю.

Я вышел. Коля сразу пошёл вдоль забора. Не быстро, но так, чтобы от будки нас не слышали.

— Вчера почему не пришёл?

— Пришёл. В шесть двадцать три.

— Я до четверти седьмого сидел.

Он остановился возле штабеля пустых поддонов. Один стоял на ребре, и Коля придержал его ладонью, хотя тот не падал.

— Человек из Горького приехал раньше. Не тот, который товар везёт. Тот, что место держал. Сказал: проводника меняют, деньги надо отдавать сейчас. В семь он уходил на поезд.

— Ты отдал?

— Тебя не было.

— Я спросил, отдал?

Коля посмотрел на меня.

— Отдал.

За воротами задним ходом пошёл