от неё лишь потому, что Мерод оказался человеком, предложившим выход.

— Как я узнаю, что после казни действительно вернусь? — спросила я.

— Никак, — ответил Сайлас.

— Я спрашивала не тебя.

Мерод коснулся светового окна.

Изображение изменилось.

Я увидела себя.

Не Руту Фальк с белым шрамом у виска, а Агату Зорину. Своё лицо, привычное до мелочей и уже успевшее стать чужим. Отражение стояло в моей комнате у окна, держало в руках ключи и смотрело прямо на меня.

Я забыла вдохнуть.

Женщина подняла руку. На её запястье не было золотых знаков.

— Я могу вернуть душу в прежнее тело, — сказал Мерод. — Оно ещё ждёт тебя на другой стороне.

— Откуда там моё тело?

— Переход не уничтожил его. Между мирами прошли мгновения.

— Ты говорил, там меня ищут.

— Люди ищут человека, который не проснулся.

Сайлас дёрнул обруч с такой силой, что золотые линии на стенах вспыхнули.

— Не слушай.

Я резко повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что он меняет историю в каждом ответе.

— Или объясняет то, о чём я спрашиваю.

— Сначала твой мир продолжает жить после исчезновения, потом твоё тело лежит там и ждёт. Он показывает пустую комнату, хотя утверждает, что возле тебя находятся люди.

— Хватит! — повторила я. — Я сама способна заметить противоречия.

— Тогда замечай.

— Не приказывай мне!

Слова разошлись по комнате громче, чем я собиралась.

Сайлас замолчал.

Мерод опустил руку. Световое окно стало уже, но не исчезло. Моё прежнее лицо продолжало смотреть из дождливого мира.

— Я не требую ответа сейчас, — сказал правитель. — До нового рассвета у тебя есть время. Петля вернёт нас на площадь, каким бы ни оказался конец этого дня. Там ты выберешь.

— А если я откажусь?

— Продолжишь умирать вместе с городом, пока не забудешь, что когда-то была Агатой.

Он посмотрел на Сайласа.

— Или пока твой союзник не убедит тебя, что чужая жизнь лучше собственной.

Сайлас напрягся, но не ответил.

— Освободи его, — сказала я.

— Чтобы он снова повёл тебя по своим тайным проходам?

— Ты получил то, за чем пришёл. Предложение сделано.

Мерод провёл пальцем по кольцу. Золотой обруч на руках Сайласа раскрылся.

Он сразу шагнул ко мне, однако остановился, когда я подняла ладонь.

— Не надо.

Сайлас застыл.

Мерод заметил это и улыбнулся шире.

— На вашем месте я бы продолжил поиски в архиве, — сказал он. — Рута оставила достаточно следов. Возможно, некоторые из них помогут Агате понять, кого она собирается спасти.

— Почему ты позволяешь нам искать? — спросила я.

— Потому что правда полезнее, когда человек находит её сам.

Он отступил в коридор.

Стражников по-прежнему не было видно, хотя их голоса звучали совсем близко. Золотые линии вдоль дверного проёма поднялись, образуя прозрачную стену между нами и Меродом.

— До рассвета, Агата Зорина.

— Закрой видение.

Мерод взглянул на мою комнату, открытую на стене.

— Оно исчезнет, когда ты перестанешь желать его видеть.

Он повернулся и ушёл.

Золотая преграда осталась. За ней показались стражники, но Мерод поднял руку, запрещая им входить. Гектор находился среди них. Он увидел меня, Сайласа и оружие, однако не услышал наших слов через световую стену.

Световое окно не исчезло.

Я стояла перед ним и смотрела на прежнюю себя.

Отражение не двигалось. Дождь за окном продолжал падать, но отдельные капли повторяли один и тот же путь. Машина на улице проезжала мимо дома, исчезала и через несколько мгновений появлялась снова.

Иллюзия.

И всё же запах дождя оставался.

Сайлас подошёл к чёрному камню, закреплённому в центре золотой преграды, и провёл ладонью рядом с ним.

— Мерод запер нас в архивной комнате. Барьер исчезнет перед началом разрушения города.

— Значит, у нас есть время.

— Агата…

— Не сейчас.

Он отступил.

Мне следовало испытывать облегчение от того, что Сайлас подчинился. Вместо этого его молчание усилило злость. Я сама потребовала оставить меня в покое, но какая-то часть ожидала, что он найдёт правильные слова и вернёт уверенность так же, как у зеркала.

Правильных слов не существовало.

Я подошла к световому окну и провела клинком по его краю. Лезвие прошло через изображение. Видение дрогнуло, затем восстановилось.

— Это действительно создано из моей памяти, — сказала я.

Сайлас стоял у стола, рассматривая карту Руты.

— Да.

— Но Мерод мог связать воспоминание с настоящим проходом.

— Мог.

Я повернулась к нему.

— Ты признаёшь, что дорога существует?

— Признаю, что сила дракона способна пробить границу.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что не знал, можно ли вернуть тебя в твоё тело.

— Ты даже не предложил проверить.

— Чем? Собственной смертью?

— Мы проверяли границу, рискуя твоей жизнью.

— Тогда я сам сделал выбор.

— А мне выбора не даёшь.

Сайлас положил карту на стол.

— Я не запрещаю тебе вернуться.

— Несколько минут назад ты требовал прекратить разговор.

— Потому что видел, как Мерод затягивает тебя в видение.

— У зеркала ты спрашивал, хочу ли я, чтобы ты отпустил. Сейчас спрашивать не стал.

— У зеркала я держал ваши руки. Здесь он держал ваш дом.

— И ты решил вырвать его у меня.

— Я решил не позволить ему использовать тоску по прежней жизни.

— Это не тоска. Это моя жизнь.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Для тебя мой мир — несколько странных рассказов о машинах и стеклянных башнях. Ты не знаешь, что значит увидеть свой стол, свои ключи и окно, за которым идёт дождь. Не знаешь, каково понимать, что всё это может находиться в одном шаге.

— А вы не знаете, что находится за этим шагом.

— Поэтому я должна разобраться, а не отвернуться по твоему приказу.

Сайлас прошёл к дальней стене. Его движения оставались сдержанными, но красное свечение вновь появилось под кожей ладоней.

— Вы правы, — сказал он.

Я ожидала возражения и растерялась.

— В чём именно?

— Я пытался решить за вас. Не должен был.

— И всё?

Он посмотрел на меня через комнату.

— Чего вы хотите? Чтобы я признал предложение Мерода разумным?

— Хочу, чтобы ты не относился к моему возвращению как к предательству нашего союза.

— Я не называл его предательством.

— Твоё лицо назвало.

— Возможно,