с целой пачкой бумаг. Я уже уверен, что наши ракеты взлетят намного раньше. Потому и пытал Первухина насчёт требуемых материалов и оборудования. Ведь их можно и купить или… украсть. Деньги я на это найду.

Бориса Раушенбаха судьба не баловала: как немца по происхождению, в 1942 году его репрессировали и отправили в трудовой лагерь близ Нижнего Тагила. В 1948 году он вернулся в Москву, где продолжал работать у Келдыша. Вот мы его в ОКБ Королёва заберём уже сейчас. Чтобы раньше выполнил пионерные работы по ориентации космических аппаратов и их движению в мире, лишённом тяжести. Есть что показать и Алексею Исаеву, чтобы их ЖРД не взрывался. Вопрос с реактивными двигателями тесно связан с авиацией. Вот тут мне есть что предложить. Янки в Корее жутко поплохеет. Да и Келдышу будет что рассказать о разработке теоретических основ баллистического спуска космического аппарата с орбиты на Землю. Ведь благодаря этому Гагарин успешно вернулся домой. И были ведь другие создатели ракетного проекта. Но не все сразу.

Берия углубился в изучение списка, делая пометки. Он доволен: получит ценные сведения и рабочие контакты со мной. То есть «крыша» для наших встреч будет железная. Но я снова ломаю ход его размышлений.

— Лаврентий Павлович, мне нужна электронная промышленность.

— Это как?

Я застал его врасплох.

— Слышали что-то об электронных вычислительных машинах? В САСШ уже созданы первые образцы, и нам никак нельзя отставать. — киваю на бумагу. — Они крайне пригодятся и в этих проектах.

— Вам… они зачем?

— Лучшее в мире шифрование и связь. Вообще, электротехнической промышленности, по моему размышлению нужно уделить основное внимание. Мы здорово отстаём от американцев. А новая реактивная техника потребует массу современных приборов.

— Ваша правда, Виктор Семёнович.

Смотрит внимательно, понимает, куда я гну.

— Я вот что подумал: можно ли при Совете Министров создать свой Спецкомитет по электронной промышленности. Наработки и люди у нас есть, но они разбросаны по разным ведомствам.

Берия схватывает мою идею на раз. В Атомном проекте как раз наблюдалась редкостная концентрация усилий и специалистов. Так что ничего нового я не предлагаю. Бывший нарком к тому же живо просекает мой интерес. Ему и своих проектов хватает.

— Как я понимаю, это также информация оттуда?

— Правильно понимаете, Лаврентий Павлович. Под крышей МГБ мы сможем достичь многого. И в науке так же.

— Вы не кибернетику имеете в виду?

— И её родимую в том числе.

Лаврентий думает быстро:

— Мы будем пересекаться интересами.

— Поэтому я и обозначил свои.

Слово сказано. Берия допивает бокал и по-ребячески хлопает по столу.

— Договорились, дорогой. Всё будет! Завтра же внесу предложение в правительство, от тебя жду конкретику.

— Будет!

Вообще, с прорывными проектами послевоенного СССР связано много любопытных деталей. 10 мая 1947 года в Специальном комитете реактивной техники при СМ СССР в соответствии с особо важным постановлением СМ СССР № 1454−388 «Вопросы реактивной техники» произошла «смена караула». Первым пунктом документа Специальный комитет реактивной техники переименовывался в Комитет № 2, но суть заключалась во втором (всего их было пять), гласившем: «Назначить заместителя председателя Совета министров СССР т. Булганина Н. А. председателем Комитета № 2 при Совете министров СССР, удовлетворив просьбу т. Маленкова Г. М. об освобождении его от этой обязанности».

В особых комментариях эта руководящая чехарда, пожалуй, не нуждается — и так ясно, что Маленков провалился. Но кое-что прояснить надо. Замена Маленкова Булганиным никак не была связана с так называемым авиационным делом, когда первого вывели из секретариата ЦК ВКП(б) вследствие того, что он, как говорилось в постановлении Политбюро ЦК, «морально отвечает за те безобразия», которые вскрыли в Министерстве авиационной промышленности СССР и ВВС. Выяснилось, что во время войны НКАП наркома Шахурина выпускал, а ВВС маршала авиации Новикова принимали недоброкачественные самолёты.

Дело, однако, не только в этом. Был главным «ракетчиком» Маленков — стал главным «ракетчиком» Булганин. А ракеты всё так же не летали или летали плохо. Почему?

Ни Маленков, ни Булганин не были бездарными управленцами — в команду Сталина такие не попадали. Даже Хрущёв на протяжении многих лет из общей упряжки не выбивался. Так что и Маленков, и Булганин много и толково поработали и до войны, и во время, и после неё. Но со Спецкомитетом № 2 ни у того ни у другого не заладилось. Маленков был загружен работой в ЦК, Булганин — в Совмине, но ведь и Берия, председатель атомного Спецкомитета, тоже имел обширные обязанности по Совмину СССР, как и Булганин.

Но у Берии всё отчего-то ладилось и в Спецкомитете, и с курированием разработки противокорабельной крылатой ракеты «Комета», а позднее — системы ПВО Москвы «Беркут». Почему так? Не потому ли, что к рубежу 40–50‑х ни у Маленкова, ни у Булганина, как и у других членов сталинской команды, не было уже ни того вкуса, ни понимания нового? Время стремительно взяло разбег, и требовались свежие кадры. Вот почему я больше не верю в сталинских наркомов. Они уже прошлое. И огромная ошибка, и упущение Хрущёва прежде всего в том, что он оставил на месте таких управленцев. Специалистов же не слушал или не давал им говорить. Будучи Генсеком в том будущем-прошлом, не раз сталкивался с таким.

Все послевоенные оборонные проблемы отличались небывалой для старого поколения большевиков новизной: атомное оружие, реактивная авиация, ракетная техника различных классов, многофункциональная радиолокация, электроника, цифровые вычислительные машины, экзотические, ранее не производившиеся материалы. Даже испытанные «сталинские зубры» терялись, а Берия — нет! Во-первых, потому, что он был талантливее — имел быструю и точную реакцию, сразу схватывал суть, широко мыслил. Во-вторых, выделялся феноменальной производительностью и свободное от порученного дела время использовал тоже для работы. И, наконец, Берия умел не только подобрать людей, вместе с ним делавших то, что поручили Родина и Сталин, но и не мелочиться, доверяя им. Вот фундамент его успехов и его же погибель!

На этот счёт есть, например, свидетельство человека, к Берии отнюдь не расположенного, — известного ракетчика Бориса Чертока. В капитальном труде «Ракеты и люди» он сообщает, что Дмитрий Устинов, возглавив возникающую ракетную отрасль, к 1949 году понял всю несуразность структуры ведущего НИИ отрасли — НИИ-88. Однако на реорганизацию он не отважился, поскольку над ним стоял аппарат Оборонного отдела ЦК ВКП(б) во главе с Иваном Сербиным, имевшим прозвище Иван Грозный. Без его санкции были невозможны никакие