Никита тоже был на дружеской ноге с того времени, когда появился в столице. Перевод Хрущёва в Москву был наверняка подсказан Сталину тем же Егором.

Никита говорит об этом в своих мемуарах довольно прозрачно. С конца 49-го года троица — Маленков, Берия, Хрущёв — стала и вовсе неразлучной. Они ещё взяли в компанию хрущёвского протеже Булганина, который стал первым замом Сталина в Совмине вместо Вознесенского.Так что разгром ленинградцев им был выгоден. Но с моим появлением искажения реальности стали резко нарастать. Только сейчас осознал, что тогда Кузнецов не стал бы так явно бежать впереди паровоза. И очень может быть, что в отравлении Жданова замешан как раз Лаврентий Палыч, ловко подсказавший Кузнецову метод избавления от конкурента. Это его связи в МГБ. На него сработал человек из лаборатории. Но концов я вряд ли уже найду. Потому он и позвал меня сюда под благовидным предлогом. Ну что ж. Комиссию для сотрудничества мы создадим, но тут же я доложу товарищу Сталину. Пусть он решает — правильно это или нет. Моя выгода так или иначе очевидна: я подталкиваю несколько важнейших для страны проектов разом. Плюс выпрошу себе электронщину. Проведу отдельным комитетом при Совмине. Молотова подключу: ему для службы аналитики эти машинки ох как пригодятся. Старому большевику моя идея очень понравилась. Разведку я у него все равно бы отжал бы, а тут такое обширное направление открылось.

— Мы с Первухиным договорились о создании постоянно действующей комиссии по вопросам передачи разведкой интересующих учёных и технологов данных. Чтобы работать напрямую и искать разведчикам не на ощупь, а конкретные вещи.

— Интересно, но, пожалуй, соглашусь. Не дело министру МГБ бегать между ведомствами.

— Совершенно с тобой согласен, Лаврентий Павлович. Потому и предложил.

— И ты хочешь подобную комиссию с ракетчиками.

— Верно. Но с кем мне именно встречаться? Не с Булганиным же?

Всё-таки кислинка в физиономии Лаврентия мелькнула. Не переносит он на дух этого политика.

— Я организую тебе встречу с ведущими конструкторами. Есть у нас такое — Совет главных конструкторов.

Я киваю:

— Можно сейчас узнать их имена?

Хотя и так знаю, кто вошёл в первый совет. Это главные конструкторы предприятий, которые занимались ракетно-космической программой на руководящих должностях с 1946 года:

Владимир Бармин — директор ГСКБ «Спецмаш», главный конструктор стартовых комплексов;

Валентин Глушко — главный конструктор ОКБ-456, разработка ЖРД;

Сергей Королёв — главный конструктор ОКБ-1, разработка ракет-носителей, спутников, баллистических ракет и других изделий этого направления;

Николай Пилюгин — заместитель главного конструктора НИИ-885 М. С. Рязанского по автономным системам управления, с февраля 1947 года — главный конструктор;

Михаил Рязанский — главный конструктор НИИ-885 по аппаратуре радиосвязи для ракет;

Виктор Кузнецов — главный конструктор НИИ судостроительной промышленности по разработке гироскопических командных приборов.

Эту команду иногда называют «великолепная шестёрка». На часто использующейся в литературе фотографии шести конструкторов, снятой на Байконуре в 1954 году, нет Кузнецова, но есть Богомолов, которого отдельные авторы называют членом «великолепной шестёрки».

Лаврентий несколько удивился, но быстро начеркал карандашом на предоставленном мной листке блокнота. Я быстро его оглядел и добавил снизу несколько фамилий. Собеседник внимательно прочёл список, и его тонкие брови полезли вверх. Значит, я его уделал! Таких людей человек со стороны знать не может. Берия внимательно на меня глянул, после мхатовской паузы выдавил из себя:

— Ты гляди! Откуда знаешь?

Я пожал плечами. Следует дать понять, что я уже по уши в проекте. Лаврентий Палыч, конечно, куратор, но задействованы в нём в основном военные. Я могу действовать частично через них или правительство.

— Доложили.

— Ну раз так… позову. Я верю в твоё чутьё, Виктор Семёнович.

Это было сказано так, чтобы я понял: у нас негласное соглашение. Так что оставалось только кивнуть и черкнуть ещё несколько фамилий.

— Эти люди также могут быть полезны.

Мой список дополнялся в заинтересованном молчании.

Инженер Михаил Тихонравов. В июле 1948 года на научной сессии Академии артиллерийских наук он представил расчёты, доказывающие возможность запуска искусственного спутника Земли. Скептики один за другим выходили к доске и доказывали, что идея соединения ракет в единый «пакет» нереализуема. Один из высокопоставленных гостей вполголоса заметил, что некоторым сотрудникам НИИ-4, видимо, просто нечего делать, раз они занимаются фантастикой. Тихонравова понизили в должности, а его маленькую группу прозвали «подпольной корпорацией». Критики идеи не понимали, что в тот момент родилась концепция «ракетного пакета» — конструктивного принципа, который лёг в основу Р-7, «Востока» и всей советской пилотируемой космонавтики.

Королёв оказался среди немногих учёных, кто ещё в конце 1940‑х высоко оценил изыскания Тихонравова. Он не просто признал ценность исследований, а активно поддерживал работу группы, регулярно выдавая официальные заказы на новые разработки. Их сотрудничество продлилось много лет, и когда Тихонравов заработал репутацию сильного учёного, он, наконец, получил полную поддержку и необходимые ресурсы для реализации идеи запуска космического спутника. Уже в 1954 году у Тихонравова сформировался план освоения космоса — от запуска спутника до пилотируемых полётов к Луне. А в 1956‑м учёный перешёл в ОКБ-1 к Королёву и создал 9-й проектный отдел. В 1958 году подразделение Тихонравова в ОКБ-1 занималось разработкой систем аварийной ориентации и посадки «Востока». Сам он читал первым космонавтам лекции по механике космического полёта — обучал тех, кому предстояло отправиться за пределы Земли. А вы говорите, что нельзя сделать что-то, переставляя слагаемые. Даже вмешательство в управление здорово подтолкнёт дело.

Константина Феоктистова также стоит привлечь. Сейчас он учится в МВТУ. Позже, с 1957 года, будет работать в «Особом конструкторском бюро № 1» (ОКБ-1) под руководством Сергея Павловича Королёва. Там он участвовал в разработке первого искусственного спутника Земли, руководил проектированием кораблей «Восток», «Восход» и был ведущим разработчиком кораблей «Союз», «Союз Т», «Союз ТМ», «Прогресс», «Прогресс-М», а также орбитальных станций «Салют» и «Мир». В 1964 году стал первым в мире гражданским космонавтом и единственным в истории советской космонавтики беспартийным, совершившим космический полёт.

Ну и обязательно пригласить на встречу Чертока и Бориса Раушенбаха. О первом, кто был заместителем Королёва с самого начала, говорить не нужно. Он курировал системы управления, и у меня для него много сюрпризов. Моя проклятая память совершала временами страннейшие кульбиты, и в памяти врезались некоторые схемы и чертежи наших первых космических аппаратов. То ли реципиент Брежнев так подробно интересовался ракетной техникой, то ли я уже видел мельком. Но, сосредоточившись, в целом мог воспроизвести наброски. Вот сейчас нужно плотно поработать