бумаги, задали несколько вопросов и убежали к телефонам. Мы же с министром немного побеседовали. В рамках означенной секретности. Но я считал, что могу достать для проекта больше. Направить разведку на добычу того, что не хватает развивающейся атомной промышленности. Нужны четко выверенные задачи. Например, поиск материалов или возможностей его производства. Думаю, в наших силах купить или выкрасть нужные чертежи или даже инженера. Советская разведка показывала в эти времена неплохую результативность. Наверное, потому что люди умели рисковать и знали, ради чего это делают.

Первухин здорово задумался. Ему разговор явно понравился. Он представлял себе возможности министра МГБ, как и его резоны. Его задачам они нисколько не противоречили. Да и он мог думать так, что Абакумов выполнял прямое указание Хозяина. И, скорее всего, слышал, что тот проявлял необходимую инициативу.

— Виктор Семенович, я переговорю со специалистами и вам доложу.

— Лучше позвоните в мой секретариат, и за вашими предложениями выедет сотрудник. И еще нужны будут контакты тех, кто сможет дать консультацию.

Исполняющий обязанности руководителя ПГУ задумался. Он уже привык решать вопросы быстро и широко.

— Может, тогда создадим межведомственную комиссию? У вас сотрудники наверняка допущены к секретам тоже, да и мои люди, даже простые техники. Зачем нам лишнее звено?

Я прикинул и согласился. В очередной раз убедился, что в стране умных и рискующих принимать решение людей полно. Им нужно дать самую широкую дорогу!

— Полностью с вами согласен, Михаил Георгиевич. Уже завтра пришлю к вам сотрудника с полномочиями.

— Вот и договорились.

Начальнику ПГУ требовалось как можно быстрее осуществить проект, и он был согласен на все.

Уже собирался уходить, когда на «огонек» заглянула персона, которую я видеть не особо жаждал. Видать, ему «отмаячили», и товарищ Берия решил воспользоваться оказией. Эк его прижало после смерти Кузнецова и особенно Хрущева. Сильно сомневаюсь, что он каким-то боком к заговорщикам, но свою выгоду ищет и решает, к кому можно прислониться.

— Виктор Семенович, какая неожиданность! Давно ждали вас с новой информацией.

— И я рад вам, Лаврентий Павлович.

— Новый материал принесли? Как прекрасно! Михаил Георгиевич, что скажете?

— Наши специалисты скажут.

Было заметно, что Первухин не очень рад куратору. Мне даже кажется, что бывший нарком в проекте фигура лишняя. Видимо, он своим аппаратным весом должен был проламывать дорогу первоначально, да разведкой помогать. Сейчас же теряет вес. Ну что ж. На этом можно сыграть.

Уже в коридоре Берия останавливается и пристально смотрит на меня. Эти проклятые круглые очки поблескивают от светильников, не давая толком рассмотреть выражения его глаз. Такое впечатление, что он специально подобные выбрал. Ну что ж, «похерфейс» и я умею строить.

— Что-то хотели, Лаврентий Павлович?

— Виктор Семенович, у меня такое впечатление складывается, что вы меня стали избегать. А ведь когда-то мы с вами плотно работали.

— Было дело. Но вы сами знаете, отчего нам, — я выделил последнее слово, — лучше часто вместе не мелькать.

Ага, быстро все понял, — лицо разгладилось. Хозяин не очень любил, когда за его спиной появлялись «могучие кучки». А тут сразу два госбезопасника. Нынешний и прошлый. Поневоле начнешь подозревать нехорошее. Пока его ближняя охрана непробиваема. Но что будет в дальнейшем? Боже, какая у него нервная жизнь! Хотя Никита семьдесят пять лет в том времени прожил, а чего только не повидал на своем веку. Какой-то у него крепкий организм оказался. Берия столько бы не прожил, темперамент.

— Но пообедать в любимом ресторане мы все-таки можем?

От этого предложения лучше не отказываться. Человек южный, обидится. Да и мало ли что могут обсудить два облеченных государственной властью человека. Тем более что у них есть совместные проекты.

— Чего нет? Поехали.

Лаврентий не теряется:

— Говорят, у тебя лучшая бронированная машина в Москве. Довезешь?

— Буду польщен.

Я улыбаюсь как старому другу. Так и выходим под ручку, удивляя безмерно охрану.

Хоть в ресторан и сообщили заранее, но персонал все равно нервничает. Так оно и понятно. Два таких грозных персонажа разом явились. Если ко мне они уже привыкли, то Берия посещает «Арагви» не так часто. То ли боится прослушки, то и нашел место лучше. Да и круг его нынешних интересов оставляет мало свободного времени. Мы сидим в любимом кабинете и с аппетитом поглощаем блюда кавказской кухни.

— Вижу, и тебе нравится грузинская еда?

— Мясо и зелень. Что может быть полезней!

— И вино! Сейчас принесут сюрприз. Он тут хранится для лучшего случая.

— Любопытно.

Стараюсь выглядеть дружелюбно. Мол, работа и политика не будут мешать старым гвардейцам НКВД сохранять приятельские отношения. Вскоре приносят большущую бутылку в плетенке. Лаврентий разливает по бокалам и поясняет:

— В одной долине Самачабло растет самый вкусный виноград. Угощайся, дорогой.

В голос прорезались нотки грузинского акцента. Хотя сам он был мегрелом из Абхазии. Небольшая грузинская нация делилась на народности с большей разделенностью, чем отдаленные на тысячи километров ареалы русских. Все-таки есть в нас нечто объединяющее, что заложено внутри. Потому и смогли создать империю, воссоздав ее даже в «Красном» варианте. Как бы ни кричали о советском человеке, но прежде всего это личность с русским культурным кодом. Прилепившиеся около него схожие народы и народности довольно быстро русифицировались. И заметьте, не из-под палки. Просто так было удобно.

Зная русский язык, ты мог приехать в любую точку империи и свободно там общаться. Писать документы, слушать новости, читать газеты. Даже в национальных республиках с этим зачастую не было проблем. Двуязычие стало скорее нормой. Юнцы из аулов и кишлаков знали, что русский язык открывал им дорогу в город. Они могли получить хорошую профессию и подняться на ступеньку выше в социальном расположении. То есть русский язык стал частью российского и советского социального лифта. Затем молодежь узнавала огромный пласт культуры, в том числе и переведенные сказки и традиции соседей, да и учебные пособия были написаны на русском. Поэтому во многих столицах русский язык быстро становился не вторым, а главным. В первую очередь у славянских соседей. Если бы не националистические культреггеры, то все эти мовы остались бы частью «пейзанского» быта и не больше. Нет ничего хуже местечкового национализма, обязательно перерастающего в русофобию.

Вино было тягучим, с ярким вкусовым букетом.

— Ну как?

— Хорошо.

— Слышал, тебе вина нравятся. Прими в подарок. От себя лично.

Рядом