Но это в другой ситуации. С другими чувствами. А тут мне просто хочется как можно скорее оказаться дальше от него.

Тороплюсь пройти на кухню.

Однако покоя это не добавляет.

Практически сразу различаю тяжелые шаги. Ближе, еще ближе. Краем глаза замечаю, как массивная фигура останавливается на пороге.

Ну почему же ему спокойно не сидится?

Физически чувствую, как пристальный взгляд буравит меня. Проходится от макушки до лопаток и ниже. А вскоре такое чувство, будто все тело горит от нервного напряжения.

Да хоть бы уже на стул сел. Хоть бы отошел. Стоит над душой…

Сколько можно? Будто издевается.

В следующий момент думаю, что лучше бы Айдаров и дальше стоял. Пусть бы что угодно делал. Только ко мне не лез.

Он направляется вперед. К столешнице, возле которой стою и отчаянно стараюсь что-то приготовить.

От волнения все из рук валиться.

А этот скот теперь и вовсе нависает позади. Почти вплотную подходит. От его близости по спине разливается холод.

Как тут сосредоточиться? Как вообще сделать что-нибудь под таким надзором?

Резко поворачиваюсь. Задеваю рукой чашку. Та летит в сторону.

Айдаров перехватывает. Ловко. Будто в мгновение ока. Ставит чашку обратно. Однако подальше. Прямо к стене.

Реакция у него как у хищника.

А я действую заторможенно.

Хочу отойти, но не успеваю. Оказываюсь в кольце его рук. Подвисаю, накатывает ледяное оцепенение.

Как-то все это… резко выбивает из колеи.

Его горячие руки на моих плечах. А через секунду ладонь уже на груди. Только пытаюсь отодвинуть одну его руку от себя. И вот уже его другая рука проходится по животу и оглаживает бедра.

Уверенные жесты. Грубоватые. Диковатые. Его движения действуют на меня подавляюще, потому что мигом накатывают непрошеные воспоминания. Он сильный, мощный, жесткий.

А я что могу сделать против?

Отчаяние накрывает с новой силой. И отрезвляет. Опять дохожу до кипения, до предела. И это странным образом вдруг помогает очнуться, сбросить тягучий морозный морок.

— Нет, — выдаю твердо. — Не надо меня трогать.

Стараюсь убрать от себя его руки. Нервно дергаюсь. И Айдаров даже слегка ослабляет хватку.

— Чего? — спрашивает хрипло.

Дышит мне в затылок.

— Пустите, — говорю. — Не хочу. Вы мне готовить мешаете. И вообще… просто не трогайте меня.

— Иначе — что? — интересуется он с расстановкой. — Опять меня по животу рубанешь?

— Если придется, — выпаливаю. — Вам бы полежать сейчас. Вы же только после больницы. Еще ничего не зажило у вас. Раньше времени выписались. А вы все лезете и лезете. Даже на здоровье свое наплевать. Только одно на уме!

Разворачиваюсь к нему лицом. При этом отталкивая его от себя бедром. Изо всех сил. Как могу, как только получается.

И меня буквально обжигает. Чувствую, как сильно Айдаров возбужден. Его твердость обдает кипятком, подливает масло в огонь моего негодования.

— Что же вы никак не угомонитесь? — вырывается у меня автоматом. — Ни вы, ни ваш…

Невольно смотрю вниз.

Меня всю передергивает от вида четко обозначившегося в его штанах массивного бугра.

— Ужас, — выдыхаю.

Айдаров смеется.

Такой реакции совсем не ожидаю. Даже не сразу понимаю…

— Ну ты даешь, — наконец, говорит он, а ухмылка с его губ так и не сходит, пока он на меня внимательно смотрит. — Да ты еще оказывается такая интересная у меня.

28

А он какой… интересный.

Молчу, застывая в напряжении. Наблюдаю за ним. Как продолжает усмехаться. как наконец, отходит. Пусть и немного, но в сторону. Даже не верится, что он дает мне чуть больше свободного пространства.

Лучше бы, конечно, присел. Хотя бы вон на тот стул. Подальше от меня. Но видимо, это уже слишком. Так сильно не повезет.

Айдаров останавливается, облокотившись бедром о край тумбы. Продолжает за мной наблюдать.

Ладно. Нужно заняться готовкой.

Обычно это помогает расслабиться, очистить мысли. Но не сегодня. Не под таким пристальным наблюдением, когда чужой горящий взгляд буквально буравит мою спину.

Крепче сжимаю нож, продолжаю нарезать овощи. Сосредоточиться выходит с трудом. И то не до конца.

Прямо чувствую, как он по мне глазами шарит. Проходится от затылка до пяток и обратно. Снова и снова. Потому что мурашки сперва по задней стороне шеи расползаются. От макушки к плечам. А после струятся по спине. Ниже и ниже. Оплетают бедра. Вскоре меня буквально начинает потряхивать.

Конечно, стараюсь не замечать. Просто делать то, что делаю. Стараюсь вообще ни о чем не думать. Очистить разум. Не придавать значения вспыхивающим во мне эмоциям.

Рецепт знаю наизусть. Механические действия. Ничего сложного.

Но…

Это же какая-то пытка. Такое давящее внимание.

Казалось бы, Айдаров отошел. Должно стать легче. Можно бы выдохнуть. Но не тут-то было. Пусть он сейчас и не нависает надо мной физически, подавляющее чувство никуда не пропадает.

Ну сколько можно? Сколько же он еще будет пялиться?

В один момент не выдерживаю. Срываюсь и оборачиваюсь. И если у меня еще могли оставаться иллюзии, будто сама себя накручиваю и на самом деле мой ненавистный супруг уже отвлекся, перевел взгляд, то теперь все эти иллюзии рушатся за секунду.

Айдаров пожирает меня глазами.

Когда наши взгляды сталкиваются, ничего не меняется. Разве только хуже становится. Потому что теперь в темных глазах еще больше огня загорается. И этот огонь кажется опаснее, чем прежде. Ведь у меня моментально дыхание сбивается, сердце бешено колотится в груди.

Напряжение нарастает по спирали. Резко — и сразу на максимум.

— Вы не могли бы перестать так…

Пялиться? Жрать глазами? Издеваться?

— … глазеть на меня.

Прочищаю горло.

— Иначе могу что-то случайно уронить, — добавляю. — Или не то положить. Блюдо испортится.

Айдаров усмехается. Его взгляд перемещается на нож, который я так крепко сжимаю в руке и лишь сейчас замечаю, что неосознанно направляю острие в его сторону.

— Не отвлекайте меня, пожалуйста, — говорю.

Разворачиваюсь. Дальше готовлю.

Тяжелые шаги слышаться позади. И меня кипятком обдает, когда чудится, что это Айдаров направляется в мою сторону.

Но нет. Ничего. Все нормально.

До меня долетает другой звук. Похоже, Айдаров отодвигает стул. Вот, верно. Усаживается. Вероятно, занимает место за столом.

Слегка перевожу взгляд. В отражении стеклянной поверхности вытяжки над плитой, замечаю, что он действительно присел.

И продолжает смотреть.

Чувствую это.

Ладно…

Теперь он хотя бы подальше находится.

Пытаюсь поскорее закончить с готовкой. Накладываю ему еду. Выставляю все на стол перед ним.

А после собираюсь уйти.

— Сядь, — говорит он. — Себе еды положи.

— Не хочу, спасибо.

Говорю это, но под давлением горящих черных глаз все же опускаюсь на стул. Просто на расстоянии