том, как помягче донести новость моему папе.

Тот бледнеет, словно кто-то мгновенно высасывает из него жизнь. В его глазах зарождается настоящий живой страх.

За меня.

Я не выдерживаю и опускаю голову.

Даррен продолжает — ровно, методично, почти удовлетворенно, будто каждое слово расставляет нужные ему фигуры на доске:

— Вы спросите, какое я имею к этому отношение? — он делает паузу, и расслабленно откидывается на спинку. — Мне было передано пророчество. В нем говорится: я погибну от руки Лилиан Грайс.

Отец делает резкий вдох и сжимает кулаки.

Снова смотрит на меня, и в его глазах отчетливо читается: что с тобой случилось? Кто посмел… что все это значит?

Даррен же будто не замечает нарастающего напряжения. Он продолжает твердо и безэмоционально, словно каждым словом выносит приговор:

— Так вот. Мне важно знать все о том, что произошло с вашей дочерью в ее будущем. Все подробности. До мельчайших, — его голос понижается, леденеет. — Мне нужно убедиться, что… я не причастен к ее убийству.

Я вся сжимаюсь, словно меня ударили. Отец резко делает шаг вперед, опираясь руками на стол ректора — нависает, как рассвирепевший зверь:

— Если вы хоть пальцем тронете мою дочь…

Даррен поднимает на него взгляд — спокойный, но такой темный, что воздух в кабинете густеет и потрескивает.

— Мы все здесь заинтересованы разобраться, — произносит он тихо. — Если вы не будете мешать, я сделаю все максимально быстро. И найду решение, при котором никто не пострадает.

В какой-то момент я перестаю слышать их голоса. Все звуки меркнут, становится трудно дышать.

Пророчество о том, что он погибнет от моей руки. Если и в том времени он услышал то же самое…

Если испугался.

Если подумал, что я — враг, угроза его жизни…

Тогда все складывается ужасающим, чудовищным образом логично.

Он действительно мог заказать убийц. Мой Даррен.

Тот, которого я любила. Тот, который целовал меня и обещал всю жизнь носить на руках.

Теперь это не просто жестокие слова насильников или моя догадка, теперь у Даррена есть весомая причина так поступить.

Я смотрю на ректора и не могу объединить два образа в одного мужчину.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я едва удерживаюсь, чтобы не покачать головой, как ребенок, отгоняющий страшную сказку.

Он бы мне сказал. Пришел бы ко мне, объяснил, предупредил.

Мы бы поговорили и вместе нашли выход.

Он бы не стал… Я знаю его.

Знала.

Но… что, если нет?

Что если то время было таким же, как это, просто я закрывала глаза, не хотела многого замечать?

Шторм тогда мог быть, просто мы с друзьями спали. Даррен мог заниматься делом о драконе, вызывающим бури — зачем мне было следить за этим?

Он мог находиться на озере во время моего отдыха, просто я не видела. Если бы мы столкнулись тогда — метка тоже появилась бы раньше.

И… пророчество.

Если оно существовало тогда, он мог скрыть его.

О, Силы…

Я чувствую, как внутри все холодеет до ломоты.

Я была такая беззаботная! Такая уверенная и слепая.

Сейчас я вижу все иначе.

Замечаю угрозы, зацепки, намеки, которые когда-то пропускала мимо, смеясь и мечтая.

Может… то прошлое, которое я помню — лишь иллюзия, созданная моей же наивностью?

И самое страшное, я не знаю, на что теперь способен тот, кто стоит передо мной.

Даррен будто чувствует мои мысли.

Он подается вперед, сжимая пальцами кромку стола.

— Я намерен установить истину, — произносит холодно. — Каковы бы ни были последствия.

Его уверенность давит сильнее, чем любая магия.

Он смотрит на отца — не сверху вниз, нет, ведь он не возвышается, а все еще сидит.

Но ощущение такое, будто именно он здесь царь и бог, он руководит ситуацией, а не кто-либо еще.

Отец отвечает не сразу. Его голос — низкий, хрипловатый:

— И, конечно, вам для этого нужно влезть в ее мозги? Повторюсь: я не позволю давить на мою дочь. И плевать мне на пророчества.

Даррен даже глазом не моргнул.

— Тогда, — произносит он слишком мягко, — помогите мне. Исследуйте ее память сами.

Я судорожно выдыхаю, бегая взглядом с одного на другого. Вижу, как на скулах папы играют желваки. Даррен же остается невыносимо, раздражающе спокоен.

— Избавьте нас от лишних конфликтов, мистер Грайс. Она — ключ, к разгадке и спасению нас обоих. Неужели вы не понимаете?

Он говорит это так, будто уже решил все за нас обоих.

Будто знает, что выбора ни у меня, ни у папы нет.

Отец не двигается, но в его выражении лица прослеживается стальная решимость. Я чувствую, как меня обдает волной тепла: он не отступит.

— Господин ректор, — голос папы кажется спокойным, но в каждом его звуке сквозит напряжение. — Вы не поняли? Повторяю: я не позволю давить на Лилиан.

Он делает паузу и вдруг добавляет:

— Скажите, который сейчас час?

Даррен едва заметно хмурится. Ему явно не нравится тон.

— Позднее время не имеет значения, — отвечает он сухо.

— Вот как раз имеет. Почему посреди ночи адептка находится в вашем кабинете, а не в своей постели? Почему вы вообще вызвали ее в первый же день после прибытия в академию? Разве она уже успела нарушить какие-то правила?

Я замираю.

Это звучит… разумно.

И страшно — ведь папа сейчас спорит с драконом.

Даррен медленно встает. Он выше своего оппонента примерно на голову — как и любой дракон в сравнении с человеком, но тут помимо роста играет важную роль магия. Она буквально окутывает его невидимым плащом, вызывая трепет у каждого, кто окажется рядом.

— Ситуация с мисс Грайс уникальна, — начинает он, словно объясняя что-то глупцу. — Она оказалась частью пророчества, да еще прибывшей из будущего…

— Тогда этот прецедент должен быть официально задокументирован, — резко перебивает его отец.

Даррен застывает. Он явно не ожидал такого отпора.

— И опрашивать ее без законного представителя вы не имели права, — продолжает отец, не повышая при этом голоса. — Если Лилиан подверглась жестоким действиям со стороны неизвестных лиц, а потом пережила путешествие во времени, она в первую очередь нуждается в медицинской и психологической помощи.

Он прищуривается и добавляет:

— А не в допросе малознакомым ей драконом. Посреди ночи.

У меня перехватывает дыхание. Я хотела бы обнять папу прямо сейчас.

Даррен теперь словно статуя, высеченная из теней. Его лицо каменеет,