жаром одновременно, но я перестала замечать что-либо, кроме него. Кроме того, как его руки сжимают мои бёдра, как его грудь вздымается под моими ладонями, как его член движется во мне — медленно, глубоко, до самого основания, до той границы, где удовольствие становится почти невыносимым.

— Тише, — прошептал Мерис, слизывая солёную влагу с моей щеки. — Тише, моя королева. Я здесь. Я с тобой. И больше никогда не позволю тебе исчезнуть.

Это прозвучало, не только, как обещание, но и почти, как угроза.

Правда его голос при этом дрожал. Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся его пульс — бешено, как у загнанного зверя. Как напряжены мышцы его плеч, как он сдерживает себя, позволяя мне привыкнуть, позволяя мне плыть по этому океану ощущений в моём собственном темпе.

Я заёрзала снова, инстинктивно ища больше. Теснее. Глубже.

Он зашипел сквозь зубы, запрокидывая голову, и я увидела, как дернулся кадык на его мощной шее. Как сильно сжались его челюсти. Как в полумраке блеснули удлинившиеся клыки.

— Лера… — выдохнул он, и в этом имени, таком человеческом, таком моём, прозвучало столько дикой, первобытной муки, что у меня перехватило дыхание.

Я хотела ответить. Хотела сказать, что чувствую, что тону, что схожу с ума от этого ритма, от того, как он наполняет меня, растягивает, доводит до дрожи в коленях. Но вместо слов из горла вырвался только всхлип — жалобный, отчаянный, полный неприкрытого желания.

Мерис понял без слов.

Его руки сжались на моих бёдрах сильнее — до белых следов от пальцев, до той грани, где боль и удовольствие становятся сёстрами-близнецами. И он ускорился.

Медленные, глубокие толчки сменились ритмом более жёстким, более требовательным. Вода вокруг нас взбурлила, послушная его движениям, пузырьки врезались в кожу тысячами мелких игл, но я не чувствовала ничего, кроме него. Только то, как его член входит в меня снова и снова, как головка задевает ту самую точку внутри, от которой взрываются искры под веками.

— Мерис… — выдохнула я, вцепившись пальцами в его мокрые волосы, притягивая к себе для поцелуя.

Он подчинился мгновенно — жадно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всю невысказанную нежность столетия ожидания. Его язык сплёлся с моим, его дыхание смешалось с моим, и когда он зарычал мне в рот, я почувствовала этот рывок каждой клеткой своего тела.

Его большой палец скользнул, между нами, туда, где мы были соединены самым интимным образом, и нажал — точно, умело, безжалостно.

Я вскрикнула ему в губы, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль. Как всё моё существо сжимается в тугой узел, готовый взорваться миллионом осколков.

— Не сдерживайся, — прошептал он, отрываясь от моих губ и встречая мой мутный взгляд. В его глазах горело золото — чистое, дикое, почти нечеловеческое. — Позволь себе чувствовать. Я поймаю тебя. Всегда поймаю.

И я позволила.

Спираль лопнула, рассыпаясь ослепительной вспышкой, разливаясь по венам жидким огнём. Я закричала — не сдерживаясь, не стесняясь, отдаваясь этому чувству полностью, без остатка. Мои ногти впились в его плечи, мышцы влагалища сжались вокруг его члена судорожными волнами, выжимая из него низкий, звериный стон.

Мерис дёрнулся во мне раз, другой, третий — и замер, прижимая меня к себе так крепко, словно боялся, что я могу исчезнуть. Я чувствовала, как его горячее семя заливает меня изнутри, как бьётся его сердце где-то под моей щекой, как дрожат его руки на моей спине.

Вода вокруг нас постепенно успокаивалась, пузырьки становились ленивее, пар снова начал подниматься к ледяному потолку. Но я всё ещё чувствовала его внутри себя — тёплого, родного, правильного.

— Лера, — прошептал он, утыкаясь носом в мои мокрые волосы. — Моя Лера. Моя…

Я приподняла голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах больше не было золота — только бесконечная нежность и что-то ещё. Что-то такое древнее и такое ранимое, что у меня сжалось сердце.

— Я здесь, — ответила я, проводя пальцами по его скуле, по влажной коже, по губам, которые тут же поцеловали мои подушечки. — И я никуда не уйду.

— Обещаешь? — в его голосе прозвучало столько надежды, сколько не должно быть в мужчине, прожившем не одну сотню лет.

— Обещаю, — сказала я и поняла, что говорю правду.

Потому что успела осознать, что этот мир теперь мой. Может и преждевременно, но… мне тут нравится. Ведь именно здесь я чувствую себя на своём месте.

Раньше все понять не могла, что не так в моей жизни. Почему мне хочется вечно куда-то бежать. Сначала думала, что это из-за нашего маленького городка, оттуда все хотели сбежать. Но, когда я попала в столицу, казалось бы, верх мечтаний такой провинциалки, как я, а мне все равно не нравилось. Опять было что-то не так.

Я всё списывала это на хандру, то зимнюю, то летнюю, то осеннюю, то весеннюю. И даже ругала себя, за то, что многие и мечтать не смеют о том, чего я добилась.

И потом опять продолжала хандрить.

Кай тогда мне показался лучиком света в темном царстве. Но именно, что показался. Возможно, из-за того, что был связан со мной, поэтому я так и цеплялась за него, хотя не особо-то много эмоций к нему испытывала.

Зато теперь, я была дома. И с правильным мужчиной, а не теми, что были до этого в моей жизни…

Мерис улыбнулся — впервые за всё время, что я его знала — не так как улыбался раньше, а иначе. Более открыто. Эта улыбка сделала его почти мальчишкой, несмотря на всю его мощь и дикую грацию хищника.

— Тогда, может быть, — его голос снова стал низким, с хрипотцой, от которой по коже побежали мурашки, — мы повторим? Просто чтобы убедиться, что это не сон?

Я рассмеялась — легко, свободно, впервые за этот бесконечный день.

— А почему бы и… да! — сказала я, а бёдрами уже подалась вперёд, чувствуя, как он снова наполняется внутри меня.

— Да! — выдохнул он, прежде чем накрыть мой рот поцелуем. — Моя повелительница…

И вода снова забурлила вокруг нас, послушная ритму двух тел, нашедших друг друга после долгой разлуки.

Глава 10

Из джакузи мы с Мерисом перебрались в спальню. Точнее это он завернул меня в огромное полотенце, и перенес всю разнеженную, на своих руках.

А затем ушел в другую комнату, откуда пахло очень вкусно и на катающемся столике принес кучу всякой еды.

Потом поставил парочку больших подносов на кровать, расставил на них еду, и кормил меня почти что