Холод прошел по позвоночнику ледяной волной.

Неуклюжесть. Сонливость. Туман в голове.

— Это не проклятие, — прошипела я, глядя на пляшущий огонек свечи. — Это химия. Нас травят, Лотти. Медленно, методично, день за днем. Чтобы мы становились слабыми, глупыми, неосторожными. Чтобы любой толчок, любая сломанная ступенька становились смертельными.

Глава 22

Я задула свечу. Дымок тонкой струйкой потянулся к потолку, и запах гари смешался с приторной сладостью.

— Завтра утром, — сказала я твердо, чувствуя, как страх сменяется холодной, расчетливой яростью. — Мы едем в город. Мне нужен аптекарь. Или маг. Кто угодно, кто сможет разложить этот воск на составляющие и дать мне бумагу с печатью.

— Но, миледи… Барон уехал. Без его разрешения покидать замок…

— Барон оставил мне ключи! — я хлопнула ладонью по тяжелой связке, лежащей на столе. — Я здесь хозяйка. И если я хочу выжить, я должна знать, чем дышу. А сейчас — поднимай слуг. Нам надо подготовиться к приему раненых.

Ночь прошла в полубреду. Мы выделили две большие комнаты на первом этаже, соорудили там лежанки и застелили их матрасами и чистым бельем. На кухне перекипятили две бочки воды, а кухарку я заставали наварить побольше бульона. Девушки рвали старые простыни на бинты и готовили корпии. Старый лекарь, ворча и жалуясь на здоровье, возился в своей лаборатории, намешивая мазь от ожогов.

Я прилегла лишь под утро, провалившись в тревожный короткий сон. Но он тут же слетел, стоило только необъяснимой тревоге проникнуть в мысли. Проснулась я разбитой, уставшей, но полной решимости. Быстро умылась холодной водой из кувшина, смывая остатки сна и страха.

— Лотти! — крикнула я. — Готовь дорожное платье! Мы едем немедленно.

Однако ответом мне послужила тишина. Никто не вошел. Ни топота ног, ни скрипа двери.

— Лотти? — я подошла к выходу и дернула ручку.

Заперто. Снаружи.

— Какого черта… — я забарабанила кулаком по дереву. — Эй! Кто там? Откройте немедленно!

— Прошу прощения, миледи, — раздался из-за двери голос Берта. Он звучал виновато. — Приказ вдовствующей баронессы.

— Что⁈ — я задохнулась от возмущения. — Какой еще приказ? Я хозяйка этого замка! Открой эту чертову дверь!

— Леди Агнетта сказала, что вы слишком устали и приболели, — пробубнил стражник. — Что вчерашний припадок повторился ночью. Она велела никого не впускать и не выпускать, пока вам не станет лучше. Это для вашего же блага, миледи. Вам нужен покой.

Ах ты старая тварь. Пока Ридгара нет, она решила перехватить инициативу.

Я прижалась лбом к прохладному дереву, заставляя себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Паника — это именно то, чего она ждет. Если я начну кричать и биться в истерике, я только подтвержу ее слова о моей «болезни».

— Берт, — произнесла я максимально спокойным, ледяным тоном. — Ты служишь Ридгару, верно?

— Да, миледи. Только ему.

— Ридгар вчера при всех передал мне ключи и власть над замком. Ты это видел. Ты слышал его слова: «Замок твой». Если ты сейчас же не откроешь эту дверь, то по возвращении барона я обвиню тебя в измене и нарушении прямого приказа хозяина. Ты хочешь висеть на воротах рядом с теми, кто травил шахтеров?

За дверью повисла тяжелая пауза. Я слышала, как он сопит, переминаясь с ноги на ногу. Перед ним стоял выбор между привычным подчинением старой хозяйке и страхом перед гневом хозяина.

Щелк. Замок повернулся. Дверь приоткрылась, и я увидела растерянное, красное лицо Берта.

— Простите, миледи… Леди Агнетта была так убедительна… Она плакала…

— Слезы крокодила тоже мокрые, Берт, — отрезала я, проходя мимо него. — Где Лотти?

— Внизу. Ее не пустили к вам. Сказали, она вас утомляет.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Утомляет. Ну, конечно.

— Мне нужно платье, — бросила я на ходу. — Самое строгое. Черное или темно-синее. И велите заложить экипаж. Но сначала… Сначала я навещу матушку.

Через полчаса я стояла перед зеркалом. Темно-синее бархатное платье с высоким воротником делало меня строгой и неприступной. Волосы я убрала в тугой узел. На пояс прикрепила тяжелую связку ключей, которая звякала при каждом шаге.

Уверенным шагом я направилась к лестнице, ведущей в гостиную. Снизу доносились голоса. Агнетта что-то выговаривала управляющему, назначенному вместо Ильзы.

— … и проследите, чтобы лекарь подготовил успокоительное, — вещала она своим елейным голосом. — Бедная девочка совсем плоха. Бредит, кидается на людей. Мы должны оградить ее от волнений. Счета передайте мне, я сама ими займусь, пока она…

— Доброе утро, матушка! — мой голос прозвенел над залом, чистый и звонкий, без единой нотки хрипотцы или слабости.

Агнетта вздрогнула и резко обернулась. Управляющий выронил перо.

Я продолжала спускаться, держа спину идеально прямой. Балетная выправка, вбитая годами тренировок, сейчас работала лучше любой магии. Каждый мой шаг был уверенным, каждое движение — выверенным.

— Тесса? — пролепетала свекровь, округляя глаза. — Но… Берт сказал… Тебе же плохо!

— Мне? Плохо? — я рассмеялась, подходя к ним. — О, матушка, вы, наверное, меня с кем-то перепутали. Я чувствую себя превосходно. Напротив, я полна сил и энергии, чтобы заняться своими прямыми обязанностями.

Я встала между ней и управляющим, разрывая их визуальный контакт. Повернулась к мужчине, который смотрел на меня как на привидение.

— Господин управляющий, — произнесла я жестко. — Не помню, чтобы давала распоряжение передавать счета леди Агнетте. Если не ошибаюсь, мой муж, барон Ридгар Териньяк, вчера ясно выразил свою волю. Все финансовые документы должны поступать лично мне.

— Но леди Агнетта сказала… — промямлил он, переводя испуганный взгляд с меня на вдовствующую баронессу и обратно.

— Леди Агнетта просто хотела помочь, — перебила его, одарив свекровь ледяной улыбкой. — Она так заботится обо мне. Пытается взять на себя лишнюю работу, не жалея своего здоровья. Но мы ведь не допустим, чтобы почтенная госпожа переутомлялась, верно?

Я протянула руку.

— Гроссбух. Сюда. Живо.

Управляющий заколебался лишь на секунду. Взгляд на тяжелые ключи на моем поясе решил дело. Он поспешно сунул мне толстую книгу в кожаном переплете, словно она жгла ему руки.

— Спасибо, — кивнула я. — А теперь, матушка, я бы хотела поблагодарить вас за заботу. Вы так трогательно старались создать мне тишину и покой утром. Но, право,