Внутри него поднималось первобытное. Голод. Гнев. Тьма. Все то, что он веками гасил, укрощал, оттачивал до безупречной дисциплины. Он построил себя заново, слой за слоем, превратив в идеальную маску спокойствия и власти. Был равнодушным наблюдателем.

Но сейчас…

Он чувствовал, как оболочка трескается.

Жаркий поток пульсировал в груди. В висках стучало. Он слышал биение собственного сердца — редкое, тяжелое, нечеловеческое. Его дыхание стало медленным и слишком глубоким. И каждый вдох отдавался болью.

Они вторглись. В ее мир. В ее сознание. В его мир! Лея была беззащитна. А он… он был далеко. Думал, что помогает, а вместо этого оставил открытую дверь.

— Я тратил столетия, чтобы стать тем, кто не действует из гнева, — произнес он глухо, глядя сквозь Александра. — Чтобы перестать быть тем, кого боялись, и стать тем, кому доверяют. Мне потребовалось двести лет, чтобы научиться дышать, когда все внутри кричит: «Разорви». Четыреста, чтобы не реагировать на угрозу, если она не прямая. Ты знаешь, скольких усилий стоит мне сохранять контроль?

Он сделал еще один шаг к князю. Каждый его жест был идеально сдержан, но под ними скрывалась угроза.

— А сегодня… вы оба почти стерли это. За одно утро. За один визит. И все ради чего? Чтобы поиграть? Проверить? Пошутить?

Александр выдержал его взгляд, но плечи вампира заметно напряглись. Виктор же отвел глаза. Не от страха — от скуки. Или от неосознанной осторожности. Он, в отличие от Александра, плохо знал Константина. И не понимал, насколько тонок сейчас лед.

— Ты уже любишь ее? — спросил Александр.

— Тогда почему не обратишь? — лениво бросил Виктор, с бесстыдным интересом глядя прямо в глаза Константину. — Это было бы… логично. Удобно. Эстетично, наконец.

Константин на мгновение замер. Воздух в зале изменился. Загустел, потяжелел, казалось, само время сделало вдох и затаило дыхание.

— Потому что я не чудовище, — произнес он наконец медленно. Каждое слово вырывалось сквозь скрежет зубов. — Я не краду свободу. Я не превращаю человека в тень себя только потому, что могу.

Он медленно вернулся к месту, где в кресле сидел Виктор.

— Я хочу, чтобы она сама выбрала. Меня. Эту жизнь. Меня со всеми моими тенями, страхами, проклятиями. Я хочу, чтобы, когда она посмотрит на меня… там не было страха. Не было сожаления. Только ее собственное решение.

Теперь двух вампиров разделяли считанные сантиметры.

— Привязать — это легко, — прошипел он. — Дать волю крови, и она станет моей навсегда. Но тогда она будет не собой. Я видел, как другие так делают. Как Высшие забирают девушек, юношей, детей. Делают из них отражения своей воли и своих желаний. Объекты. Коллекцию.

Он с отвращением скривил губы.

— А я хочу рядом живого человека. Со своей волей. Со своими страхами. С мечтами. И когда Лея однажды выберет меня, я буду знать, что это она, а не последствия влияния Высшего вампира.

— Ты слишком сентиментален для того, кем стал, — пробормотал Виктор, отводя взгляд.

— Возможно, — кивнул Константин. — А ты слишком пуст, чтобы понять, что именно это делает меня сильнее тебя.

Он повернулся к Александру, наконец позволяя дыханию замедлиться.

— Больше ни ты, ни он не приближаетесь к ней без моего разрешения.

Александр сдержанно кивнул.

— Девочка тебя изменила.

— Нет, — произнес Константин спокойно. — Я просто вспомнил, кем я был.

— Ну, а лев просто мазохист, — прошептал Виктор, возвращаясь к планшету.

Глава 15

Ночная рубашка мягко обнимала тело девушки. Легкая, она пахла лавандой и больничным крахмалом. На ногах пушистые носки с маленькими звездочками. Лея поджала под себя колени, устроилась на кровати, улеглась на бок и коснулась выключателя настольного светильника. Щелчок — и в палате стало темно, только голубоватый свет луны, просачивающийся сквозь жалюзи, ронял блеклые полосы на пол.

Константин так и не пришел.

Вчера он был, казалось, каждую минуту. А сегодня... пусто. Ни его шагов за дверью, ни короткого стука, ни знакомого запаха мяты и чего-то еле уловимо старинного, как пыльные страницы старой книги. Лея даже выходила из палаты. Неспешно, словно просто хотела прогуляться, но знала, что ищет глазами именно его.

Она глубоко вдохнула, устроив руки под щекой, и уже собиралась позволить сну взять свое, как раздался осторожный, почти нерешительный стук в дверь.

Лея замерла. Сердце бах! Бах! Бах!

— Можно? — послышался знакомый голос.

Константин.

Он все-таки пришел.

Лея села в кровати, не сразу сообразив, что все еще в ночной рубашке. Потянулась за халатом и передумала. Он уже видел ее во всевозможных состояниях, пусть и в самых неброских.

— Заходите, — тихо сказала она.

Дверь приоткрылась. Лея впервые видела Константина в настолько неформальном виде. Она удивленно смотрела на мужчину в рубашке поло и свободных брюках.

— Простите, что поздно, — начал он, не переступая порог. — Хотел... пригласить на короткую прогулку. Если, конечно, вы не слишком устали.

Лея моргнула. Прогулку? Сейчас? С ним? Она бросила взгляд на настенные часы.

— Прямо сейчас? — удивленно спросила.

— Верно.

— Прогулку по больнице? — поинтересовалась недоверчиво, но внутренне она была согласна на любую глупость, поймав себя на том, что села и опустила ноги на пол.

— Не совсем. Но мы останемся в ее стенах.

— Хорошо… Нужно с собой что-то взять?

— Если сестра принесла вам летний сарафан, то он будет к месту.

— Сарафан? Да, принесла, — ответила она, задорно улыбаясь и чувствуя, как ее переполняют эмоции. Щекочут изнутри, словно пузырьки шампанского.

Лея вскочила с постели, закрыла дверь.

— Дайте мне минутку, — и прижалась к ней спиной, зажмурившись.

Сердце колотилось, словно она пробежала марафон, а не просто встала с кровати. Руки слегка дрожали. Ее охватывало редкое и забытое чувство предвкушения. Она подумала, наверное, именно так себя чувствуют девушки перед свиданием.

Весь день был обычным и тусклым только ради этих минут.

Она подскочила к шкафчику, достала тот самый сарафан — легкий, яркий, с цветочным рисунком, тонкими бретельками и мягкой тканью, которая ласкала кожу. Переоделась быстро, боясь заставлять ждать Константина. Сняла носки и надела тапки.

Подошла к зеркалу, включила маленькую лампу и замерла на секунду, глядя на свое отражение.

Глаза светились. Щеки чуть зарумянились. Волосы взъерошены, и на губах все еще улыбка, как у