– Нет, но нетрудно догадаться, кто вы. Я помню один или два случая, когда Брия рассказывала о своей подруге. Как только я вас увидел, сразу решил, что она говорила о вас. Добро пожаловать. – Он перевел взгляд на Уилкинса и рыцарей. – И вам добро пожаловать, добрые друзья. – Старейшина Джоллен внимательно оглядел своих гостей и добавил: – Желаю вам найти в Декре то, что ищете. – Наступило молчание, затем он хлопнул в ладоши и сказал: – Итак, губернаторский дворец для вас готов. Моя жена приглашает вас отобедать с нами сегодня вечером. Но не торопитесь; отдохните после поездки. Молодые люди пойдут с вами, чтобы помочь с вещами.

– Спасибо, Джоллен, – сказала Брия. – На меня целительно действуют даже первые минуты пребывания в Декре. Мы скоро присоединимся к вам.

– Вот и замечательно! Я приглашу других старейшин присоединиться к нам после еды, и мы, с вашего разрешения, побеседуем?

– Да, да, это полностью соответствует и моим намерениям. Думаю, так будет лучше всего.

– Хорошо здесь, – заметила Алинея. – Я успела забыть, как сильно я скучала по этому городу, и теперь мне лучше понятно, чего я от него ждала.

– Я рад, что вы пришли. Возможно, вы останетесь надолго, моя госпожа. – Джоллен улыбнулся сразу всем гостям. – Да, – повторил он, – Я рад, что вы пришли.

Посетителей тут же разобрали жители Декры; их отвели в старый губернаторский дворец в самом сердце восстановленной части города. По пути встреченные куратаки останавливались, чтобы поприветствовать их. Эсме с изумлением смотрела на все вокруг; все казалось таким чуждым и таким странным. Стены зданий, пылающие в лучах заходящего солнца, свет играл на цветных изразцах – мозаиках, отображавших жизнь исчезнувших Арига. Огромные арки и длинные колоннады изящных спиральных колонн – все вырезанные из того же красного камня – воссоздавали вид величественной, возвышенной жизни ушедшей расы.

Простые плавные линии архитектуры говорили о высокой цели и благородстве стремлений ума и сердца. Эффект получался исключительный, простой и в то же время правильный. Да, именно так. Здесь всё находилось на своём месте, решила она. Целостность. Целостность чего? Она еще не поняла. Только увидев и почувствовав Декру, можно было заметить, как сильно не хватало ее в остальном мире. Куратаки болтали, как счастливые дети, радовавшиеся гостям. Их доброжелательность падала на нее, как весенний дождь, согревая озябшее сердце. Большой кусок льда, который она так долго носила у себя внутри, начал таять. О, подумала она про себя, какое чудесное, фантастическое место. Я рада, что пришла.

К тому времени, как они добрались до Дворца губернатора, она думала: воистину, я вижу город богов. Я не хочу уезжать.

Глава двадцать девятая

Пиму, привыкшему к открытым пространствам, Аскелон казался чужим. В этом замке богов его окружали сплошные стены, высокие, неприступные стены, а над ними нависала скала, на которой и стоял сам замок. Ему было интересно, что же там внутри. Конечно, время от времени он проходил через ворота – на кухню, где у него были дела с поварами. Но его никогда не приглашали в сам замок, и близость внутренних покоев усиливала, а не уменьшала любопытство. Но теперь, похоже, ему разрешат пройти в залы, возможно, даже побывать в Большом зале Короля-Дракона. Тапа пришлось оставить во внутреннем дворе, а сам он стал ждать камергера, который проведет его внутрь.

Он пришел в сумерках, после того, как закончил дневную работу. Он-то полагал, что короли работают от рассвета до заката, как и все остальные люди, и что у него будет больше шансов на аудиенцию, когда король завершит дневные труды. Обычно Освальд, сын Освальда Старшего, который умер несколько лет назад, ненадолго пережив Эскевара, не подумал бы впустить лудильщика в замок, а послал бы его прямо на кухню. Но он тревожился за короля. Квентин все глубже погружался в депрессию и не выходил из душной комнаты, которая по его приказу не открывалась совсем. Освальд боялся. Даже Тейдо не сумел повлиять на настроении короля. Так что стоило попробовать любое средство, даже лудильщика, который пришел к воротам и настаивал на встрече с королем, утверждая, что у него есть для него важная информация, которую мог услышать только сам король-дракон.

– Я Освальд, камергер короля, – заявил он при их первой встрече. – Что вам угодно?

Пим, сидевший на каменной скамье прямо под аркой главного входа в замок, быстро встал и шагнул вперед.

– Добрый сэр, будьте любезны, проводите меня к королю. У нас есть неотложное дело, касающееся только Его Высочества.

– Король, – холодно сообщил Освальд, – распорядился не пускать к нему никого, если посетитель не изложит сути своего дела.

Пим почесал бороду.

– Не могу ничего сказать, сэр. Это для короля. – Он наклонился вперед и доверительно сказал: – Но я могу сказать вам вот что...

– Да? – Освальд сердито посмотрел на человека, но тот, казалось, не обратил внимания на недовольство камергера.

– Это очень, очень важно, сэр. Вот так, да.

– И чего касается ваша важная информация?

– Она касается короля, сэр. А больше никого.

Освальд видел, что человек настроен добиться аудиенции любыми способами. Выглядел проситель безобидно, но вряд ли у лудильщика найдется что-то полезное королю. Однако в эти плохие времена Освальд готов был схватиться за любую соломинку, лишь бы отвлечь короля от его черных мыслей.

– Как вас зовут, сэр? – спросил Освальд.

– Пим, сэр. Меня зовут Пим, и это уже навсегда.

– Очень хорошо, Пим. Хотя это и против правил – принимать вас в таком виде, но я отведу вас к королю. Но предупреждаю: если вы потратите время короля и мое собственное на пустые слухи, которые можно услышать на любом деревенском рынке, вас накажут. Вы поняли? Вам больше никогда не будут рады в Аскелоне! – Он сурово посмотрел на лудильщика. – Ну, вы все еще хотите видеть Его Величество?

– Хочу, сэр. – Пим с трудом сглотнул.

– И вы по-прежнему утверждаете, что ваша информация предназначена только для Его Величества?

– Так, сэр.

– Следуйте за мной. – С этими словами Освальд-младший повернулся на каблуках и ушел. Пим колебался.

– Ну? – оглянувшись, спросил Освальд. – Вы идете?

Пим кивнул и поспешил за камергером. Они прошли по широкому, коридору, где сновали слуги, торопясь по своим делам.