и золотистый. Измерив рост Кави, механик потянул за какой-то рычаг в полу.

Пластина, заскрипев, опустилась на несколько сантиметров.

– Отпустишь – не прошла. Потеряешь сознание – не прошла. Ослушаешься требований – не прошла. Выдержишь до конца и останешься в сознании – поздравляю, зачет, следующий! – Он делано отсалютовал ей.

Кави вытерла окровавленные ладони о шальвары, поморщилась. Было больно и ужасно обидно за единственный костюм, еще утром чистый и опрятный, а теперь рваный и заляпанный кровью. Не глядя на механика, сняла сандалии и вошла в куб.

На полу темнели пять пар небольших углублений в форме ступней. Девушка попробовала встать в одну, в другую… третья от входа пришлась впору.

Петли, болтавшиеся над головой, были еще влажные от пота предыдущего кандидата, а выемки в полу не успели толком остыть. Воняло чем-то вроде горелого молока – знак того, что здесь недавно запускали магический механизм. Кави взялась за петли, крепко сжала кулаки. Зашипела от боли, когда ремни врезались в израненные ладони.

Механик одобрительно кивнул, повернулся к ученику.

– Давай сам, Маниум. Мне нужно приглядеть за кристаллами.

– Я, сир-джи? – удивился парень.

– Да. Постепенно, через все три уровня, – кивнул наставник, указывая на стальной ящик напротив прозрачного куба. – По минуте на каждый. После третьей минуты, если выдержит, открути назад до нуля. Если сдастся раньше – тоже.

Ученик вошел в куб вслед за Кави, прикрепил золотой провод к шее чуть ниже ее затылка, а черный – напротив сердца. Маленькие металлические диски на концах проводов с тихим ш-ш-ш плотно прилепились к коже.

– Маниум, – окликнул наставник, когда он закончил.

– Сир-джи?

– Смотри не напортачь.

– Да, сир-джи, – буркнул тот, глядя в пол.

– Погоди, я сам установлю таймер, – сказал механик, подходя к стойке с клапанами.

Кави глядела на стальной ящик, в который был вмонтирован один-единственный циферблат, зеленый с красными цифрами по кругу. По минуте на каждый уровень. Всего три минуты, и можно переходить к следующему испытанию. Она наконец…

Где-то лязгнули, смыкаясь, металлические плашки.

– Таймер готов! – донесся зычный голос механика.

Она не отрывала глаз от циферблата. Вот ученик лениво перебрал по нему короткими толстыми пальцами, слегка сжал. А потом одним резким движением отвернул стрелку сразу до третьего уровня.

Челюсти рефлекторно сжались, тело застыло. Невыносимая тяжесть разлилась где-то в груди и выплеснулась наружу. Плоть словно превратилась в камень, а кости – в железо, нельзя было ни шевельнуться, ни вздохнуть. Яростное пламя вспыхнуло в затылке, рванулось по венам.

Кави неимоверным усилием напрягала шею и стискивала зубы. Только бы не потерять сознание! Руки и ноги уже тряслись, сердце колотилось о ребра так, словно вот-вот пробьет грудную клетку. Слуховые проходы как будто сжались, что-то теплое потекло из ушей по щекам и шее.

Голова начала кружиться, и вдруг дурноту и боль прорвал ясный, громкий звук – удар гонга.

Перед глазами все завертелось. Непонятный механизм начал плавиться, толстый парень, все еще державший руку на циферблате, дико заорал. Кави крепко зажмурилась, покрепче уперлась ногами в пол.

Это все не взаправду.

Я выдержу.

Выдержу.

Скрипнув зубами, она разжала челюсти и стала дышать. Тяжело, натужно, брызжа слюной и чуть не выплевывая легкие.

Аадхайер Тэму. Аадхайер Тэму. Аадхайер Тэму.

Снова и снова она повторяла про себя, как мантру, запретный боевой клич своего народа. Повторяла до тех пор, пока слова не слились в одно, теряя смысл. И по-прежнему молча терпела боль, только слезы текли из глаз.

А в голове метались горькие и печальные отголоски прошлой, совсем другой жизни. Она отчаянно цеплялась за них, как за ненадежные, крошащиеся уступы. Мы были бесстрашны, Кави. Мы были воинами.

Бесстрашны… Были… Скорбь, безмерная, нескончаемая, снова сжала костлявыми пальцами сердце. Из груди вырвался сдавленный всхлип.

Гонг ударил снова, еще громче. И сознание разлетелось на мелкие осколки.

Не осталось ничего, кроме невыносимой тяжести и боли. Будущее потонуло в красно-черной ряби, прошлое осыпалось пылью. Здесь и сейчас только сердце еще продолжало биться. Еще удар. И еще.

Зачем? К чему это глупое упрямство? Можно просто разжать руки и признать свое поражение. Это ведь так просто…

Но она продолжала отчаянно сжимать ременные петли, не закрывая глаз, не сгибая коленей.

Неожиданно в пелене огня и боли проявилось лицо. Тошнотворно рыхлое, с большими глазами и широким, изрытым оспинами носом. Оно злорадно ухмылялось.

Я тебя помню.

Да, тебя.

Что, надеешься меня сломить?

Рот она и так уже ощерила от боли, а теперь растянула губы в ответном оскале.

Побледнев, ученик механика потянулся к циферблату.

Гримаса застыла у нее на лице. Неужели это не последний уровень? В глазах и так уже темнеет, еще чуть-чуть, и она потеряет сознание. Тогда всему конец.

Третий удар гонга сотряс, казалось, все помещение. Зашипел клапан, в облаке пара появился остолбеневший механик.

– Что ты… – начал он, ошалело глядя то на Кави, то на своего ученика, так и не убравшего руку с циферблата. Отшвырнул в сторону гаечный ключ, перескочил через какой-то бак на полу и в два прыжка оказался возле стального ящика. С размаху съездил ученику по уху так, что тот взвизгнул и пошатнулся. И немедленно отвернул стрелку на ноль.

– Вон отсюда, – велел он, развернувшись к ученику.

– Сир-джи, да ведь она…

– Я. Сказал. Вон! – ткнул он пальцем в дверь, сверкая глазами и гневно раздувая ноздри.

Маниум, потирая ухо, поднял на него обиженный взгляд.

– Мой отец…

– Ты понимаешь, – медленно, зловеще начал наставник, – что нас ждет, если кандидат погибнет на первом испытании? И если об этом станет известно за пределами Управления?

– Но она же просто…

– Нас выкинут из гильдии. Затаскают по судам. Если только мы вообще до них доживем.

Маниум затравленно зыркал то на измученную, еле дышащую Кави, то на взбешенного учителя.

– Она не…

– А это не твое дело, – понизил голос механик. – Она вошла сюда, Маниум, остальное не имеет значения. Джинны слепы и воспринимают все не так, как мы. Они не видят перед собой ни женщину, ни тэму. И только представь, – прошипел он, – что будет, если она пройдет все три испытания, отправится в Азраайю и расскажет там, что сделал ученик механика.

– Но мой отец…

– Что твой отец? У него что, есть связи в Вэйголе?

– Он… – Маниум умолк, злобно таращась на Кави. Губы у него дрожали, а глаза были на мокром месте.

Все из-за тебя, говорили они. В каком-то смысле это была правда. Из-за нее он еще больше возненавидел народ тэму. И однажды – неважно, десять месяцев пройдет или десять лет – кто-то