Амалии, которому удивительным образом подходила его собственная фамилия, я уже успел лицезреть.

Зато дядя богат и знатен. Кстати, вон же он — крутится неподалёку.

— Вы разбили мне сердце, — пафосно произнёс я, самым бесстыдным образом пожирая взглядом бюст и пухлые губки Амалии.

А чего? Если друг Марьина, со слов Евстигнея, имел с ней секс, то чем я хуже?

Хмыканье и последовавшее за ним молчание, вне всяких сомнений, было торжествующим.

Объявили построение на полонез. Император встал в пару с какой-то иностранной гостьей, а его супруга — с одним из сановников. Далее пары шли по строгому порядку: великие князья, иностранные послы, высшая знать, гвардейские генералы и прочие.

Полонез — это не столько танец, сколько процессия. Пары идут, обходят зал, встречаются «голова к голове», вынуждены останавливаться и даже пятиться назад из-за замкнутого маршрута и переполнения.

Сильно мешает проклятый столб посреди зала, а разговорам пар — громкая музыка оркестра.

— Ну и когда свадьба? — первым нарушил я молчание.

— Через неделю. И не здесь, а в столице. Жить будем тоже там, — охотно отозвалась Амалия.

— И что, совсем-совсем ничего от ваших чувств ко мне не осталось? — пытаюсь дальше разговорить партнёршу.

— Ты сейчас выглядишь интереснее, чем в прошлый раз… А как сюда попал? Стихи? Очень сомнительно.

— Я с дядюшкой. Так, дальняя родня. Жена его не смогла приехать, вот он и взял меня. Из старых родов, родня Головиным…

— Головиным? И ты, получается?..

— Я — нет. Мне и дядька-то в седьмом колене родня, а уж Головины… Но сюда я всё же попал — и уже не зря. Надеюсь, на прощание сорвать твой поцелуй…

Наш разговор постепенно приобретал игривый оттенок.

Наконец танец заканчивается. Там ещё что-то по плану… но я уже увлёк Амалию через Святые сени — по сути, вестибюль — в коридор.

Народу тут тоже хватает: все ходят туда-сюда, туда-сюда… Ноги бы им вырвать.

Тем не менее поговорить можно свободно. Болтаем, пьём вино — оно тут же стоит на столах. На прочие развлечения и всю эту культурную программу нам уже решительно наплевать.

Вижу: нравлюсь я Амалии. Но как… как сделать шаг, чтобы стать ещё ближе?

— Боюсь, мой муж будет негоден, — Амалия уже почти пьяна, и язык у неё заметно развязался. — С трудом удалось его попробовать.

Попробовать? Это что, уже было?.. Э-э-э… Да похоже, девушка беременна, раз решила сблизиться с будущим мужем ещё до свадьбы. Хитро придумано: попробуй потом докажи, что ребёнок не от законного супруга.

— Ну, лишь бы дети были. А они часто рождаются раньше срока, — осторожно намекаю я.

— Вот и я боюсь, что у меня тоже… раньше срока будет, — тихо отвечает Амалия. — Мне кажется, после той ночи с женихом я уже непраздна. Ах, хоть бы папенька не узнал…

— До срока и до срока, главное, чтобы малыш здоровый был, — говорю я, недоумевая, как будущая мать может столько пить?

Впрочем, о вреде алкоголя, как и табака, сейчас почти ничего не знают. Более того, немного портвейна или мадеры врачи могли даже рекомендовать при слабости — и даме в положении тоже.

— До срока… а будет… здоровенький, я уверена. Зато буду жить в столице. А это приёмы, балы, гвардейцы… — Амалия украдкой бросила взгляд в сторону бравого усача с орденами.

Меня при этом она тоже не забывает — время от времени поглаживает… в разных местах. И будь тут местечко поукромнее, уверен, мне бы удалось её уговорить.

Ой, чую, скоро в скотоводстве случится чудо: свинья с рогами, как у оленя. Но то уж не моя забота.

Неожиданно моя рука, шаря по стене, нащупала потайную дверь!

За ней оказалась небольшая полутёмная комнатка — метров десять квадратных, с маленьким окошком. Не сговариваясь, подходим к нему… и видим тронный зал. Сверху!

Вот это да. Значит, отсюда за нами и наблюдают, пока мы там чинно танцуем. Те, у кого зрение хорошее… И у меня, к счастью, как раз такое — даже декольте у дам разглядеть можно.

Я провёл пальцем по губам Амалии, слегка их касаясь. Ласка для неё, похоже, непривычная, но она мгновенно включилась в игру — и, не раздумывая, лизнула мой палец кончиком языка.

Я притянул девицу к себе и впился поцелуем в губы, одновременно сжимая под платьем её ягодицы, безжалостно сминая и ткань, и всё, что под ней. Амалия тихо застонала…

И тут позади раздалось осторожное покашливание.

Оборачиваюсь — и вижу пацана лет семи, в белой рубашке и узких штанах. Мы в этой комнатке, оказывается, не одни! Вот так поворот. А из-за полумрака сразу его и не заметили.

Амалия, вспыхнув, исчезла в одно мгновение — выскользнула из комнатки, на ходу поправляя лиф, куда я тоже пытался забраться.

— Ты чего тут? Потерялся? — рассеянно пробормотал я, неожиданно смутившись.

— Сбежал… Поругался с Карлом Карловичем. Уж очень он строг и зол сегодня. А эту комнату мне Иван Иванович показал. Сначала я смотрел праздник в оконце, а потом скучно стало — и я уснул, — рассказывает малец.

А тут и диванчик имеется, и небольшой столик с закусками. Не сам же парень их принёс. Значит, о том, что он сбежал, кому надо известно — хотя бы этому злому Карлу Карловичу.

Что за пацан — не знаю, но видно, что непростой. И со мной не тушуется.

Значит, надо делать ноги — и побыстрее!

— А что за тётя? С которой вы обнимались?

— Что, понравилась?

— Красивая, — равнодушно заметил пацан.

— Разбила моё сердце и убежала. Теперь вот замуж выходит — за старого и толстого. А я ей уже не люб, — неожиданно признался я.

— Карл Карлович злится, когда я о дамах спрашиваю. А Иван Иванович обещался научить меня делать им комплименты.

— Самое главное знаешь что? Оригинальность и поэтичность. Можно сказать: «Мне нравятся ваши глаза». А можно поэтичнее: «Вам очень идёт этот цвет платья — он делает ваши небесные глаза бездонными, как два озера…»

— Здорово! — воодушевился пацан. — А ещё?

— Подмечай детали. Вот, например, засмеялась она — а ты ей: «Я люблю, когда вы смеётесь. Ваш смех похож на журчание ручейка».

— Эх, запомнить бы… А как вас зовут, сударь?

— Алексей Алексеевич, — улыбнулся я, польщённый похвалой. — А тебя?

— Я