что пить не стал, — заметил Александр Владимирович, когда я садился в его карету. — Был на обеде — такая скука… Может, вечерний приём повеселее выйдет.

— А где он будет? И будут ли танцы? — поинтересовался я. В Кремле я в своё время бывал не раз, правда, в составе экскурсий, но общее устройство дворца представлял.

— В Тронном зале. Сколько народу соберётся — не знаю. А на обеде было человек триста, если не четыреста! Эх, молодёжь… всё бы вам танцы! — усмехнулся Полозков.

Ну конечно, для Грановитой палаты и три сотни — уже немало. Там, если память не изменяет, площадь всего-то с полтысячи квадратных метров, не больше.

Цифра, впрочем, понятная. Императорская семья и родня — человек десять. Ну, двадцать. Ближайшая знать, сановники — ещё с восемьдесят. Остальные — приглашённые дворяне, генералы, дипломаты и прочая высочайшая публика — ещё сотни две. Вот тебе и триста. Ну, и четыреста при желании тоже впихнуть можно.

Только что за радость в таком обеде? Сидишь, общаешься с соседями по столу. А если попадётся человек хоть и по чину достойный, да по разговору скучнейший?

Другое дело — танцы. Тут хоть движение есть. А танцую я, признаться, хорошо. Этому Лёшку ещё в гимназии обучили как следует.

— Митрополит Филарет лично благословил трапезу, — рассказывал в дороге Александр Владимирович. — Что любопытно: сперва пригласили дипломатов. Но весь дипломатический корпус оставался лишь до молитвы и до того мгновения, когда государь поднял бокал, после чего откланялся. Келейно, считай, посидели! Но я успел переговорить с Анной Дисброй… Это супруга их посланника. У меня ведь из Америки груз идёт… Стоп! Тут, Лёш, дальше пешком придётся. Дай-ка ещё раз тебя огляжу… Неплох, неплох! Эх, где мои младые годы!

Жена посла Соединённых Штатов? Вот это уже любопытно. А что у него за дела в Америке? Торгует? И ведь ни словом прежде не обмолвился! Всякую чушь на уши вешал, а о действительно интересном — молчал. Но расспрашивать некогда.

Глава 11

Глава 11

Тронный зал, кстати, и правда оказался с троном — даже с тремя. Для императора, для императрицы и для Марии Фёдоровны — вдовствующей императрицы. Причём императорский выглядел как-то основательнее и заметно красивше остальных. Под ногами у каждого — подушечки на специальных подставках, чтобы, значит, их величествам было куда ноги ставить.

Народу в зале — тьма.

Первый танец — полонез. Им по традиции открывают вечер. Но перед этим, разумеется, толкают речи. Мы, немного запоздав, услышали далеко не всё.

Впрочем, думаю, потеряли немного. Ну что там такого могут сказать?

— В смежных залах будет ужин, — шепнул мне Александр. — Там же после начнутся и танцы. Так что, друг мой, не зевай: присматривай себе барышень.

В тронный зал нас пустили без проблем, хотя приглашения проверяли весьма тщательно. Но дежурный офицер на входе лично знал Полозкова — они поздоровались, как старые приятели. Так что, думаю, прошли мы с некоторым облегчением.

А что? Время пока непуганое, террористов ещё нет. Вон и у императорской четы — всего два охранника.

И, к слову, никакой это не Тронный зал — просто старая кремлёвская палата. Трон сюда поставили специально для церемонии. Хотя могу ошибаться.

Я глазею по сторонам на роскошь, а Александр Владимирович, пока тянется официальная часть, успевает разыскать обер-церемониймейстера и сообщает… что мне уже подобрали отличную пару на полонез.

Хм… Наверняка дали кого-нибудь из «остатка». Но вид делаю польщённо-радостный и благодарю. Надеюсь, со стороны это выглядит искренне.

Впрочем, у распорядителя толчётся человек пять офицеров — разной комплекции и званий. Очевидно, резерв на случай, если кавалеров вдруг не хватит.

— Можешь уже сейчас приглашать, если кого приметишь. Только учти: у многих танцевальные карточки уже расписаны, — опять поучает меня Полозков.

Карточки?

А… это он, наверное, бальные книжки так называет. Такие маленькие книжечки есть почти у всех дам. У кого-то они болтаются на тонкой ленточке у веера, у кого-то прикреплены к запястью, а у некоторых спрятаны прямо в перчатке. Тут уж кто как приспособился.

Казалось бы, при такой толпе — как вообще можно танцевать?

Но, во-первых, рядом есть ещё большие палаты, где тоже будут танцы. А во-вторых… большинство гостей пришло на приём вовсе не ради мазурок и вальсов, а пообщаться, обсудить новости и прочие светские дела. Молодёжи же, которая действительно рвалась танцевать, как я позже узнал, было всего сотни две — из примерно восьмисот гостей.

Но полонез — другое дело. Первый танец танцуют все. Он как раз идеально подходит для тесных помещений: пары двигаются торжественной процессией по периметру зала. Выглядит это очень величественно — как раз в духе коронации.

Полозков сказал, что сразу после полонеза уйдёт в какой-то Теремной дворец — в Золотой то ли зал, то ли палату. Чёрт их разберёт с этими кремлёвскими названиями…

Наш же зал квадратный. Своды опираются на стены и на один массивный центральный столп, который, как я понимаю, и будет мешать танцам. Думаю, при полонезе нам придётся его торжественно огибать.

Электричества, понятное дело, нет, но в зале всё равно светло — тысячи свечей горят на люстрах и в бра на стенах.

Сейчас идёт представление сословий и дипломатических корпусов. И что интересно: отходят гости, пятясь назад, чтобы, не дай бог, не повернуться к царственным особам, пардон, пятой точкой. Умора!

Подход — поклон — отход. Вроде всё происходит быстро, но людей много. И я понимаю, что эта процедура затянется надолго.

— Вон твоя партнёрша, — Полозков кивает на… Амалию. — Она, правда, уже сосватана за Свиньина, но это пока, тсс… секрет. Сразу после коронации свадьба.

Моя старая знакомая выглядела ослепительно. В роскошном, должно быть, бальном платье, с красивым гарнитуром: ожерелье, серьги, браслеты на руках.

Её-то каким ветром сюда занесло? Хотя, если мне не изменяет память, папенька её — статский советник, а таких среди приглашённых немало.

— Вы? — удивилась Амалия, разглядывая меня во всём моём великолепии.

— Я же обещал к коронации вернуться! — якобы искренне недоумеваю я. — Сразу к статскому советнику Льву Васильевичу — просить вашей руки.

— Ха! Папеньке дали действительного статского советника — это раз! И я вас больше не люблю — это два! А ещё я скоро выхожу замуж — это три.

«Три» прозвучало куда грустнее, чем «раз» и «два». И понятно почему: Свиньина — жениха