Полина всплеснула руками.

— Да что ты говоришь⁈ А супруга его как же?

— Ой, там всё непросто у них. Даже вместе не живут. Да я в то не вмешиваюсь, — не стал я выкладывать всё, что знал. Мало ли как моя ушлая сестрица этой информацией распорядится.

— Ох ты, Господи… На приём к самому государю! Даже страшно стало, — запричитала Полина.

— Да. Будет там человек пятьсот, а то и тысяча. В храм на коронацию, правда, не попаду, зато на прочие торжества приглашён… Так что всё это не слухи.

Я спохватился и вопросительно посмотрел на Полину.

— А ты зачем пожаловала? С чем приехала? Что надобно?

— Денег, братец, у тебя попросить хотела.

— Откуда? Вон гитару Тимохе купил — недешёвую. Да у друзей кое-что выкупил… «Британику», к примеру. В карты мои приятели проигрались — не мог не помочь. Живопись ещё приобрёл, — кивнул я на картину, висящую на стене.

— Мазня, — раздражённо бросила Полина, не оценив пейзаж.

Много она понимает. В музее в моё время висела — значит, точно не мазня. Просто обиделась, что я ей отказал.

— Мазня так мазня, — пожал я плечами. — А на что тебе деньги? У тебя же средства водятся, я знаю. Все тебе должны…

— Зачем кучеру вещь такую покупать? — не унималась сестра. — Мне и нужно-то всего семь сотен серебром.

— С ума сошла? Знаешь же, что овёс ещё не продан, да и треть выручки отдавать… да хоть бы и в долг. А если с тобой что случится — мне на что год жить? К тому же и свои задумки имеются! А насчёт зря не зря — послушай… ты послушай, как он, стервец, на ней играет!

В этот самый миг Тимоха у себя в конуре заиграл.

И правда — выходит у него всё лучше и лучше. Уже без прежней осторожности, без робости. Видать, руки к гитаре привыкают. А может, и гитара к рукам.

Глава 10

Глава 10

— Ай, расстроил ты меня, братец… право, и не ведаю, что нынче делать…

— Что-то же делала до того, как мы свиделись, — резонно заметил я. — На что тебе деньги-то?

— А ежели скажу — дашь? — с надеждой спросила сестра.

— Смотря что за статья расходов, — буркнул я.

Полина поморщилась, но всё же снизошла до пояснений:

— Есть у меня знакомая, вдова небогатая. Желает она продать деревеньку под Москвой. Душ всего десять, земли — сто пятьдесят десятин, от тракта в стороне, однако ж своя землица. Я вот поглядела на тебя… да и решилась. Довольно мне людям добро делать — пора и о себе подумать.

— Добро? — не понял я. — Это какое же?

— Помогаю… кому нужда, кому денег не хватает…

— В рост, поди? — усмехнулся я.

— А хоть бы и в рост! — вспыхнула Полина, и глаза её сердито блеснули. — Осуждаешь?

— Да на что тебе имение? Да ещё в глуши, почитай. С тоски там взвоешь!

— У тебя же не взвыла, — парировала она.

— Сравнила. У меня не хуторок какой, а село. Дворянка опять же проживает — я про Анну Пелетину. Священник имеется. Собеседники найдутся, даром что провинция…

Меня вдруг осенило.

— Постой… Долг под залог того хутора, что ли?

— Кто сказал? — остро глянула на меня Полина.

— А ты сама рассуди, — предложил я, пожав плечами.

На самом деле, что врать, — сходу я не сообразил. Но ещё в имении Тимоха, по моей негласной отмашке, прошерстил её вещи. Расписок там оказалось тьма-тьмущая. Не под залог имений — нет, всё больше по мелочи, но в таком количестве, что оборотам моей сестрицы позавидовала бы и старуха-процентщица из романа Достоевского.

Деньги нынче можно положить и под пять процентов — и жить себе безбедно, а она — судя по бумагам — брала в несколько раз больше. И всё это у неё именовалось — «делать людям добро».

— Ирка! Волчица! А мне клялась, что с тобой и не виделась! Вот и верь после этого людям!

Полина мигом вычислила наиболее вероятный источник утечки. И то, что не угадала, — немудрено. Не так уж много крепостных найдётся столь ловких, как мой Тимоха, да ещё и грамотных настолько, чтобы долговую расписку не только прочесть, но и вникнуть в её смысл.

— Нет, не Ирэн! — поспешно, с каким-то почти юношеским жаром, вступился я за даму сердца — пусть и не первой свежести. — Она тут ни при чём!

Вступился, разумеется, с расчётом, что Полина этому не поверит. Иначе пришлось бы объяснять, откуда мне известны подробности её «благотворительной» деятельности.

— Да вот… тысячу серебром доплатить надобно, сверх того, что она мне должна. Кое-что у меня имеется… думала, ты добавишь.

— Ладно, дело, в общем, стоящее. Деньги у меня есть. Не мои, правда, — Анны Пелетиной, что у меня живёт. Сунула перед самым отъездом… Там как раз на твоё имение наберётся. Только поеду с тобой сам — погляжу, не обманут ли. Может, деревенька того не стоит. А живёшь ты где нынче?

— А где ж мне, сиротке, жить? Родная кровь не пу… — осеклась на полуслове Полина.

Хотела было пустить слезу — дескать, какой я бессердечный, бедняжку в свой дом не пустил. Но вовремя сообразила, что ругать меня ей не с руки — ещё обижусь, и на лету переобулась:

— У знакомой живу. Дом там большой, да мне много не надобно… Ты не тревожься, до зимы могу прожить спокойно. А там уж что-нибудь придумаю, — закончила она уже веселее.

— После коронации займёмся твоей покупкой, — обещаю на прощание.

Я не столько имение посмотреть, как подстраховать бабу хочу. Хоть и вредная, хоть и с норовом, а всё ж родня. Что в рост даёт — то грех небольшой, многие так живут. А вот взыскивать, требовать, по судам таскаться у дворян нынче считается признаком дурного тона.

Наконец настал день коронации. Встал я рано. Лиза, если и расстроилась, что я надел не фрак её батюшки, то виду не подала. Тем более что девицу я взял с собой — пусть хоть из окна кареты на торжество поглядит.

Дом оставили