для тонкой английской душевной организации. Даже реинкарнация – малая часть сложнейшего буддийского мировоззрения – воспринималась англичанами как жестокость и самодурство, как обман, чтобы держать свободный человеческий дух в вечном заточении[28].

После подписания соглашения британцы не стали задерживаться в Лхасе. Опасаясь наступления зимних холодов, они отправились назад, в долину Чумби. Двух недель в Запретном городе оказалось достаточно, чтобы развеять романтические иллюзии, по крайней мере, для Персеваля Ландона. «Тибетцы – недоразвитый и грязный маленький народ, их религия – не что иное, как чудовищная паразитическая болезнь», – писал он, называя правящий теократический режим неэффективным, диким, тираническим и коррумпированным. Эти характеристики, передаваемые в журналистских депешах по телеграфным проводам, которые завоеватели тянули из Индии с самого начала похода на Лхасу, на некоторое время определили восприятие англичанами Тибета. Однако в последующие годы политическая ситуация в мире изменилась, британским властям стало на руку культивировать образ Тибета как далекой и таинственной мистической страны, и именно таким он в конце концов и закрепился в современном западном воображении.

Политический и военный успех вторжения в Тибет оказался для Янгхазбенда недолгим. Экспедиция широко освещалась в британской прессе. Он получил поздравительные телеграммы от короля Эдуарда VII, а также от Керзона и других видных представителей короны. Янгхазбенд мог рассчитывать на теплый прием в Лондоне, включая аудиенцию в Букингемском дворце. Но хвалили итоги тибетской кампании далеко не все. Индийские и европейские газеты назвали переговоры фарсом, соглашение – «бесполезным клочком бумаги», вторжение – кровожадной имперской авантюрой, анахронизмом, а самого Янгхазбенда – тщеславным и своекорыстным. Ходили слухи о разграблении монастырей, о длинных караванах с богатой добычей на пути в Индию. Но самый жестокий удар нанесло британское правительство, которое дезавуировало ключевые пункты соглашения еще до того, как англичане ушли из Лхасы. За несколько дней до отбытия из Запретного города Янгхазбенд получил телеграмму, предписывающую возобновить переговоры с тибетцами и изменить условия, в частности уменьшить размер контрибуции и отменить требование о размещении в Лхасе британского торгового агента. Последний приказ Янгхазбенд проигнорировал как невыполнимый, учитывая, что наступала зима.

* * *

Многие участники вторжения уезжали из Лхасы разочарованными. У них появилось ощущение, что они разрушили нечто исключительное и неповторимое. Речь шла не о побежденной стране, а о самой идее места – о запретной земле, одном из последних белых пятен на карте. Накануне вступления отряда в тибетскую столицу Чандлер отправил по телеграфу в свою газету сообщение о том, что после Лхасы «более нет ни запретных городов, ни настоящих тайн, ни неизведанного царства грез». Керзон в своем стиле писал знаменитому шведскому исследователю Свену Гедину, который неоднократно бывал в Тибете и пытался проникнуть в Лхасу, но так и не попал в нее: «Невеста, к которой вы стремились, потеряла девственность». В Лондоне писатель Джон Бакен, впоследствии лорд Твидсмур и генерал-губернатор Канады, размышлял: «Невозможно не почувствовать некоторого сожаления из-за того, что сорваны покровы с тайны, которая много значила для нашего воображения. С открытием Лхасы пал последний оплот настоящей романтики».

Янгхазбенд, несмотря на неудачу, напротив, отправился в обратный путь 23 сентября в приподнятом настроении. Он чувствовал, что стал свободен духом. Тибет преобразил его. За день до отъезда регент Тибета Три Ринпоче подарил в знак примирения изображение Будды, которое Янгхазбенд будет иметь при себе до конца жизни и которое положат в гроб, когда он, став свидетелем двух мировых войн, скончается в 1942 году. Надгробие на могиле Янгхазбенда представляет собой барельеф Поталы с надписью «Блаженны чистые сердцем». Очевидно, что-то сильно повлияло на этого человека за время, что он провел в Тибете. Из военного похода он вернулся преображенным – воином-мистиком, которого в дальнейшем влекла духовная жизнь. Будучи поначалу убежденным империалистом, Янгхазбенд стал открыт миру и впоследствии основал Всемирный конгресс религий.

Как-то, когда для любого англичанина в Индии было естественным открыто выражать презрение к «черномазым азиатам», а выдающиеся люди вроде Махатмы Ганди вызывали лишь насмешку, сидевшие у костра офицеры попросили Янгхазбенда назвать историческую личность, которой он восхищается. Он назвал Рамакришну – гуру, проповедника и реформатора индуизма, которого британцы считали безумным факиром. После Лхасы взор Янгхазбенда был устремлен в другой мир, в другую реальность.

Когда англичане отбыли из Запретного города, Янгхазбенд при первой же возможности ускользнул от своей свиты, желая побыть один. Небо было интенсивного синего цвета, а окрестные горы, писал он, словно горели сиреневым. Янгхазбенд смотрел на теперь уже далекие очертания Лхасы, вспоминал напутственные слова регента о мире и вдруг испытал глубокое чувство сострадания и сопереживания: «Угасающее тепло осеннего вечера было восхитительным, и незаметно меня охватило пьянящее чувство восторга и благоговения. Оно росло, пока не завладело мною полностью. Отныне я не мог более помыслить зло или испытать ненависть. Такие переживания крайне редки, к тому же они быстро затмеваются повседневностью и насущными делами. Но именно эти мгновения проживаешь по-настоящему. Остальное же эфемерно и несущественно. Тот единственный час, когда я уезжал из Лхасы, стоил всей моей жизни».

Янгхазбенд попал в Запретный город человеком, которого преследуют враги – реальные и воображаемые, а вышел из него с мыслями о небе, звездах и горах, которые видел вокруг. Тибет затронул в нем нечто очень глубокое. Вера и убеждения остались тверды, идеализм – непоколебимым, но теперь Янгхазбенд окинул мысленным взором горизонт в поисках новой цели, о которой можно было бы мечтать. Опустошенное реальностью вторжения место, которое до недавнего времени занимала Лхаса в его и в целом в британском воображении, недолго оставалось пустым.

Пока войско возвращалось в Индию, пока солдаты протаптывали тропы по глубокому снегу, а офицеры холодными вечерами собирались в палатке-столовой, Янгхазбенд строил новые планы. Будучи теперь свободным от каких бы то ни было политических обязательств и глядя на юг, на совершенно неизвестную британцам сторону Гималаев, Янгхазбенд задумал провести два больших исследования. Во-первых, стоило попасть в ущелье, в котором скрывалась река Цангпо и где так много мучений претерпел пандит Кинтуп, чтобы выяснить, существует ли вдоль русла путь через Гималаи в Ассам. Возглавить экспедицию должен был Джон Клод Уайт, а в помощь ему в качестве офицера-исследователя планировалось прикомандировать капитана Чарльза Райдера. Начальником второй экспедиции назначили капитана Сесила Роулинга – бесстрашного исследователя, который всего за несколько недель до вторжения в Тибет вернулся из тайного путешествия длиной более 1600 километров. Роулинг через Кашмир и Ладакх проник в Западный Тибет и исследовал более 90 тысяч квадратных километров не нанесенной на карту территории. Теперь его задача, по замыслу Янгхазбенда, была еще более амбициозной. Роулинг получил приказ отправиться на запад, чтобы отыскать исток Цангпо, где бы он ни находился, а затем найти путь через Гималаи с севера и вернуться в Индию.