место для того, чтобы держать оборону. Можно выдвинуться прямо к Днепру и встать там в чистом поле лагерем. Но, уверен, переправа занята шляхтой. Там, скорее всего какие-то их силы присутствуют. Не может такого быть, чтобы не прикрыл себя с востока Сигизмунд хотя бы одним полком, несколькими сотнями.

Крупные силы там ставить — риск быстрого удара от Смоленска. Да, через реку они может и не переправятся быстро. Но кто знает. Пока что, чисто конницей, без пехоты мы в меньшинстве. Так должен думать польский король.

Когда подойдет пехота, тогда можно уже всеми выдвигаться.

Но, если мой план сработает, смысла это делать уже и не будет.

А пока можно заняться очисткой окружающей территории от всяческих интервентов, иноземцев, казаков и разбойников, разгулявшихся и распоясавшихся вкрай. Это лишит войско Сигизмунда части провианта. Сомнительно, что его войска сильно зависели от этих городков и деревенек, но. Что важно! Люди, выбитые со Смоленщины, насколько мне известно, не от хорошей жизни занимаются грабежом. Им не платят жалованье. Они вернутся в лагерь, недовольные, злые, утомленные.

Конное воинство встало окрест города, заняло все, что только можно было занять.

Как уже повелось, все полки порознь. Французы, литовцы, казаки и дворянско-боярские сотни старого строя. Ну а мои лучшие аркебузиры и тяжелая конница, заняла центр Дорогобужа, кремль.

Правда все это было в весьма плохом состоянии. Но, что есть то есть.

Вечером собрал людей на небольшой военный совет.

К нему вызванный мной Тренко Чернов конечно же успеть никак не мог. Пехота все же уже прилично отставала. Она еще только-только, при самом лучшем раскладе, вышла сегодня вечером к Вязьме. Вестовые до нас дойдут, при самом лучшем раскладе, завтра к поздней ночи. Ну и полководец мой, возможно, тоже с ними. Или уже послезавтра днем.

Расстояния и скорость коммуникаций. Сложно к этому привыкнуть.

Как изберут меня царем, а я уже убедил себя, что это все же случится, первым делом надо наладить почту. Хоть какое-то сообщение, быстрое и качественное между регионами должно быть. Почта — это уже невероятный скачок вперед с ее станциями. Ситуацию нужно будет плотно обсудить с Григорием и с приказами, обдумать, посчитать сколько это потребует сил и средств. Но! Почта в крупных населенных пунктах чтобы была прикрыта от всяческих разбойников, и станции по замене лошадей, постепенно расходящиеся от Москвы все дальше к окраинам нашей Великой и Могучей Родины — это просто прорыв. Сначала центр, потом уже север, западная часть и, постепенно на юг. Юг, как я мыслил, в ближайшие годы будет самым основным и самым напряженным местом, куда придется вкладывать много сил и средств.

На совете были мои полковники.

Сотников звать смысла не было. Встреча промежуточная, больше подчеркивающая факт того, что мы достигли некоего успеха. Поговорить, обсудить мысли, понять как мои люди отнеслись к присутствию в войске полка Сапеги.

Терем воеводы здесь был достаточно мал и прилично загажен. Вокруг присутствовали следы погромов, штурмов и пожара. Но мне нужен был стол и хоть какое-то место для сбора, поэтому быстро прибравшись, бойцы организовали нам хоть какое-то рабочее пространство, где можно было разложить карты и обсудить ситуацию.

Рядом со мной разместились Чершенский и Трубецкой. Дальше от князя сидели Воротынский и полковники-французы. Заруцкий, Сапега и мой Франсуа, сели на стороне казацкого полковника.

Видно было, что присутствие гетмана Великого Княжества Литовского не очень-то радовало большинство моих людей. Французам было плевать. Они сами наемники, но даже они как-то скептически отнеслись к тому, что в войске появились люди, вроде бы как, представляющие противостоящие нам силы. Доверие к Сапеге и его бойцам было минимальным. Терпели их по двум причинам. Мое слово и мой приказ. Воевать с ними было чревато потерями. Даже Трубецкой, который с Сапегой ранее делил один Тушинский лагерь, прилично изменил свое мнение.

После краткого и очень простого ужина, походного и ничуть не царского, я преступил к делу.

— Собратья и господа наемники. — Поднялся я, окинул их всех взором. — До Смоленска два быстрых конных перехода. Наши передовые дозоры уже нависают над переправами через Днепр. Здесь он не так широк, как ниже по течению, но река все же большая. Переправа через нее дело опасное, как для нас, так и для сил Жигмонта, если они подойдут. Что скажете?

Все переглянулись и слово взял Трубецкой. Все же князь, человек давно находящийся в моем войске и уважаемый различными слоями воинства.

— Господарь. — Он покосился на Сапегу, который сидел нахмурившись и бросающий косые взгляды по сторонам. Ощущал шляхтич, что ему здесь не рады. — Господарь мой. Мы идем воевать против короля Речи Посполитой, а среди нас, на нашем совете, подле тебя сидит… Сидит человек, дядька которого второе лицо в лагере под Смоленском. Я понимаю… Я все понимаю. — Не стал князь уточнять, что именно имеет в виду, но в целом ход его мыслей был логичен. — Но на военном совете, уместно ли? Русские полковники закивали в знак поддержки.

— Дмитрий Тимофеевич, мне ясны твои опасения и негодование. — Ответил я спокойно и довольно дружелюбно. — Сапега наемник. Здесь он состоит в качестве военного, кхм… Военного консультанта и, возможно, связующего звена, парламентера в войско короля. Я полностью принимаю и понимаю то, что всем вам не очень нравится присутствие человека с иной стороны, но. — Я улыбнулся. — В Тушинском лагере вы стояли за одного человека. Сейчас вы тоже стоите за одного человека, меня.

— Господарь…

Я остановил его, кинув холодный взгляд.

— Дмитрий Тимофеевич. Да, там вы рассчитывали посадить Матвея из северской земли на московский трон, провозгласив его Деметриусом, а здесь. — Видел, что лица членов Тушинского лагеря исказила презрительная гримаса. — А здесь мы воюем против того, кто послал Сапегу на нашу землю.

— Игорь Васильевич. — Подал голос Ян. — Я…

— Ян Петр, я понимаю, что взаимодействие тебя, твоего дядьки, твоей семьи, всех магнатов и короля Речи Посполитой сложное. Именно поэтому ты здесь. Я хочу дать понять это моим полковникам. — Сделал короткую паузу, добавил. — И, что самое важное! Если нам удастся убедить Сигизмунда убраться без боя, это было бы замечательно.

— Он не уйдет. — Проворчал Заруцкий. — Волк вцепился в добычу и не отпустит, пока не дать ему по башке со всей дури.

— Возможно. — Я хмыкнул. — Возможно и так. Но, собратья. Я ценю жизни наших людей. Мы