Понимаю, что это реально благодаря нему, а смириться не могу…

Я хочу обозначить перед ним… Хочу поговорить…

В девять вечера я стою перед аудиторией. Дверь приоткрыта – внутри горит свет. Решаюсь зайти… Кирилл сидит за столом, смотрит в свой телефон. Поднимает глаза, видит меня. И излишне нагло улыбается. Как обычно… У меня от одного его вида закипает кровь…

– Пришла, – говорит тихо. – Я знал, что придёшь.

Я делаю шаг внутрь. Воздух между нами густеет, становится тяжёлым от невысказанных слов. Знал он… Какой-то самовлюбленный и…

– Нам нужно поговорить, – выдыхаю я. – Обозначить рамки.

Он медленно встаёт, подходит ближе, словно хищник.

– Рамки, – повторяет он. – Ты правда думаешь, что они помогут?

Его пальцы касаются моей шеи – там, где под тканью кофты прячется засос. Я вздрагиваю.

– Ты вся горишь, – шепчет он. – И не от стыда вовсе…

Я хочу возразить, но слова застревают в горле. Потому что он прав.

Потому что я хочу его.

Несмотря ни на что.

Он стоит совсем близко. Слишком близко… Я чувствую тепло его тела, запах кожи… Терпкий, с ноткой металла и чего‑то неуловимо дикого. Мне кажется, он опять с кем-то подрался…

Он не говорит ни слова. А его хищный взгляд сам по себе как прикосновение: медленный, тяжёлый, пробирающий до костей… Кирилл идёт на меня, словно собирается зажать в угол… Я пытаюсь сделать шаг назад, но за спиной – край стола, в который я упираюсь…

– Видел, как ты двигалась сегодня… – его голос – низкий шёпот, от которого по спине бегут мурашки.

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь удержать себя в руках. Но тело уже предаёт: кожа горит там, где он ещё не коснулся, но собирается… Я знаю, что он собирается. Будто считываю это с его лица. Он наглый, он дерзкий. Слишком плохой для меня… Слишком… Жестокий…

Секунда, и я оказываюсь на столе… С разведёнными ногами…

Его ладонь ложится на моё бедро – твёрдо, без колебаний. Большой палец медленно проводит линию вдоль края юбки, и я задыхаюсь от этого почти невесомого касания.

– Кирилл… – мой голос звучит жалко, будто я умоляю. Не знаю о чём… Чтобы остановился или… Боже, Ася… – Нам нельзя, слышишь? Нет… – вцепляюсь в его пальцы своими, но они ползут дальше, как ядовитые змеи…

Он наклоняется, и его дыхание касается моей шеи. Я закрываю глаза, но это не спасает: воображение рисует его руки везде, где они ещё не были…

– Из-за твоего парня, что ли?

– По… – сглатываю я. – Многим причинам…

– Боишься меня, Асенька? – повторяет он, и в его тоне сквозит насмешка. Но пальцы на моём бедре сжимаются крепче, будто доказывая, что он не шутит. И что не собирается останавливаться, даже если я заплачу.

Я качаю головой. Лгу. Потому что боюсь. Боюсь того, как моё тело откликается на его близость, как каждая клеточка тянется к нему вопреки разуму.

– Не надо… – шепчу я, но это звучит как приглашение.

Он усмехается… Коротко, почти беззвучно. А потом его рука скользит выше, под ткань юбки. Я вздрагиваю, но не отталкиваю. Не могу.

Его пальцы находят край чулка. Медленно проводят по коже, оставляя за собой ожог. Я впиваюсь ногтями в его предплечье, но это не сопротивление – это попытка удержаться на краю пропасти, в которую он меня толкает. Или же в которую мы с ним смотрим. Вдвоём…

– Ты сама не знаешь, чего хочешь, – говорит он, и его губы наконец касаются моей шеи. Не поцелуй, а укус… Лёгкий, но достаточный, чтобы я выдохнула сквозь сжатые зубы.

Я пытаюсь что‑то сказать, но слова растворяются на языке тем же металлическим вкусом, в биении сердца, в этом невыносимом, сладком напряжении… Его вторая ладонь уже на моём животе, скользит под свитер, и я чувствую, как кожа покрывается мурашками от контраста его горячей ладони и холодного воздуха аудитории…

– Знаю… – наконец выдыхаю я, сама не понимая зачем… Сжимаю ворот его футболки. Смотрю прямо в глаза… Дрожу и трясусь перед ним. Только не от страха вовсе…

Он замирает. Его пальцы на мгновение останавливаются, уголок губ ползёт вверх, а потом… Он снова находит мои губы в тишине аудитории…

Глава 21.

Кирилл Морозов

Такие вот уроки мне по душе… Нравится тискать её, пока никто не видит. Нравится, что она трепещет и задыхается в моих руках…

Полумрак аудитории кажется густым, почти осязаемым. Воздух пропитан её запахом – сладким, возбуждающим, с лёгкой ноткой страха. Я медленно ласкаю её, потому что не хочу, чтобы сбрыкнула.

Она сидит на столе, сжимая пальцами край столешницы. Глаза огромные, карие, с расширенными зрачками мечутся по моему лицу, пытаясь прочесть намерения. Но я не спешу. Хочу растянуть этот момент, когда она ещё сопротивляется, но уже готова сдаться мне полностью…

– Ну что, тогда обозначим рамки? – усмехаюсь, проводя кончиками пальцев по её плечу. Кожа под моими пальцами вздрагивает, покрывается мурашками.

Я ближе. Слишком близко.

Целую её снова… Резко, без предупреждений. Её губы уже не сопротивляются, готовы принимать столько, сколько я ей дам. Я чувствую, как она пытается собрать волю в кулак, но её тело уже предаёт её. Уже предало… Оно моё.

Руки сами находят путь под юбку. Развожу её ноги сильнее, ощущая, как напрягаются мышцы бёдер. Она всхлипывает в мой рот, пытается оттолкнуть, но я крепче сжимаю её талию, прижимая к себе.

– Кирилл, не надо… – шепчет она, задыхаясь. Её голос дрожит, и это только распаляет меня сильнее. И ладно бы сопротивлялась, так наоборот же… Я нутром ощущаю, как её тело откликается. Каждая её клеточка, каждый изгиб и каждая волосинка, блин… Всё под моим контролем… Если я захочу даже не шелохнется в моих руках.

– Что такое? – ухмыляюсь, скользя ладонью выше, чувствуя тепло её кожи. – Твой парень так не делает, да? Ты ему не даёшь…

– Прекрати!

Её щёки вспыхивают алым, она дёргается, пытается вырваться, но я перехватываю её запястье, забрасываю руку себе на шею.

– Прекратил…

Второй рукой продолжаю исследовать, чувствуя, как ткань её трусиков становится влажной. Там такие губки, ёб твою мать… Держите меня семеро, нахуй… Я в раю…

– Ах, – выдаёт она, съёжившись от этого касания.

– А мне