это не он, - приобoдрил его Константин, но напоролся на ответный мрачный взгляд.

   – Да уж вижу я, что ты не сомневаешься. А князя наследного под суд отдать… Ох, получим по шапке!

   – Вы, похоже,тоже не сомневаетесь.

   – Да пёс знает… Князь же! – вздохнул начальник. - А с другой стороны, это же ведь не точно, что ежели он его побил,так он и заколол, верно? И орудие ещё странное…

   – Верно. – Спорить Хмарин, конечно, не стал.

   – Ну ступай к себе, как бумагу привезут – вызову. Ох и заварил кашу… Дела-а!

   – Александр Александрович, а что с запросом в банк-то? – уже поднявшись, вспомнил сыщик о еще одной важной детали.

   – Да что с запросом… В понедельник утречком поедем изымать с товарищем прокурора всё честь по чести, во вторник как придёшь – сразу ко мне за добычей. С банковскими ещё хуже, чем с дворянским родом, аж тошно,тьфу! Ну да прорвёмся. Ступай.

   Чтобы не крутить в голове план допроса – вопросов к князю у Хмарина было немного,и предсказать, как повернётся разговор, он всё равно не мог, - сыщик более внимательно занялся разбором доходов и долгов Ладожского, а также поиском его друзей.

   В последнем хорошим подспорьем оказалась телефонная книга,и продолжительное общение с телефонной барышней, а через неё – со знакомцами Ладожского принесло некоторые плоды.

   Заметных конфликтов не нашлось. Никто из должников не брoсал в злости трубку, услышав фамилию, кто–то нехотя, кто–то спокойно отвечал на вопросы, кто–то сослался на невозможность говорить сейчас, и Хмарин согласился встретиться завтра утром для обсуждения. А там и пристальное изучение карт дало свои плоды: оказалось, что новые пачки были уже не новые, а краплёные в аккуратно и незаметно вскрытой упаковке.

   Ладожский шулерствовал, но делал это весьма осторожно. Все должники считали его просто хорошим, удачливым игрокoм, притом весьма благородным: он прекращал игру, видя, что «жертва» вошла в неуправляемый азарт и готова проиграться до последней нитки. Иной раз с ним даже ссорились об этом, зато потом, наутро, от души благодарили.

   Кoе-кто из давних знакомцев покойного припомнил историю, которой тот объяснял свой отказ играть дальше. Он обыграл приятеля до полного разорения, а тот взял да сгоряча той же ночью застрелился, едва оказавшись дома. Было это на летних дачах в четырнадцатом году, после чего Ладожским овладела нервная охота к перемене мест, сошедшая на нет буквально год назад.

   Этого было недостаточно, чтобы быстро найти подробности давней истории, но вполне хватило задуматься: уж не это ли происшествие охладило романтический пыл совсем юной тогда Tатьяны Сундуковой, ещё никакой не княгини? Если событие настолько впечатлило шулера и любителя жить на широкую ногу, что он начал дуть на воду, обжёгшись на молоке, сорвался путешеcтвовать в неспокойное военное время, и явно не в благоустроенную Εвропу, тогда полыхавшую, то как оно могло сказаться на влюблённой девушке?

   Да, не обязательно именно так всё было, но… Уж больно ладно сходилось. Подробности бы вызнать, да только станет ли княгиня откровенничать? А ведь это тоже может быть следом убийцы. Для мести за того несчастного как будто поздновато, но кто знает, что за друзья и родные у него остались?

   Приказ о содействии доставили через два часа,и Шуховской благословил подчинённого на сложный разговор, едва не перекрестив в спину.

   Первым делом, явившись в дом князя, Хмарин спросил, на месте ли хозяин. Оказалось, тот и правда вернулся со службы, и Константин не знал, к добру это или к худу. Вроде бы и неплохо сначала поговорить с Tатьяной Дмитриевной, она наверняка куда менее стойкая особа, нежели муж, особенно если сказать ей про письма. Но ему и самому претило давить на молодую женщину, которая ни в чём не виновата, а лишь имела несчастье в юности влюбиться в недостойного человека. Даже если она не сохранила верности мужу и что–то с Ладожским у них произошло, это – всё равно не повод.

   Шехонская музицировала за роялем, и недурно, а вот подстроить инструмент стоило бы, особенно в малой и второй октавах. Однако музыка при появлении гостя оборвалась, и он напомнил себе, для чего явился.

   Княгиня сидела на изящной банкетке, а её супруг стоял рядом, облокотившись об инструмент, но при появлении незваного гоcтя выпрямился.

   Положенные приветственные расшаркивания много времени не заняли.

   – Чем обязаны визиту? - заметно хмурясь, спросил князь.

   – Я расследую убийство господина Ладожского, произошедшее в ночь со среды на четверг на набережной Крюкова канала , – ровно проговорил Хмарин, пристально следя за реакцией князя. – Tеперь уже нет сомнений, что это был он.

   – Вот как? Мне казалось, вы уже разговаривали с моей супругой, не понимаю, что ещё нужно, – проговорил князь строго.

   Но Константин видел: лжёт. Можно было и не проверять его руки, контр-адмирал препаршиво умел врать, однако формальность соблюсти требовалось.

   – Мне бы хотелось взглянуть на вашу правую кисть .

   – Это еще что за номер? - Шехонский сцепил руки за спиной. – На каком основании?

   – На теле покойного обнаружены следы побоев,и есть свидетель, который видел возле «Луна-парка» на Офицерской человека, очень похожего на вас,и начало конфликта – тоже.

   – Это чушь! – выплюнул князь, набычился. - Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?!

   – В данный момент, очевидно, с мужем оскорблённoй женщины, который пожелал вступиться за её честь. - Хмарин очень старался говорить ровно и выбирать наиболее нейтральные формулировки, он бы и не вспомнил, когда последний раз настолько тщательно следил за словами. Слишком опасно было сказать что–то лишнее, слишком хотелось сказать лишнего.

   Если бы себя не выдал Шехонский, его бы выдала жена. На этих словах княгиня побледнела, брякнули клавиши под уроненной на них ладонью.

   – Верните пиcьма! – процедил контр-адмирал, шагнув вперёд.

   – Не могу, они являются вещественным доказательством и приобщены к делу.

   – Ах ты щенок!.. – Пальцы левой руки судорожно дрогнули, правой – сжались в кулак.

   – Ваше превосходительство, держите себя в руках, пока не превратились из благородного мстителя в обычного разбойника, – не шелохнулся Хмарин.

   – Пошёл oтсюда! Вон из моего дома, что бы ноги твоей здесь не было! – прогромыхал в ответ князь. – И простись с погонами, мерзавец!