полгода на южном театре боевых действий было сравнительно тихо. Турки почти не рыпались, и, хотя изредка пытались огрызаться, на что-то серьёзное с их стороны рассчитывать не приходилось.

   Говорили о переговорах и подготовке сепаратного мира. Выглядело правдоподобно, хотя простые моряки негодовали: отчего бы не взять Александрию и уже оттуда с султаном разговаривать? Ктo-то кликушествовал и предрекал новую бурю после этого затишья. Многие просто радовались передышке и тихо надеялись, что война скоро кончится – новости с других фронтов приходили радостные, и чем дальше, тем больше. Скорая пoбеда виделась делом решённым, но завершиться кампания должна была на западном фронте, а здесь…

   В Севастополе вовсю цвела весна, шла пасхальная служба, и с oчень серьёзным видом на службе этой стояла славная девушка с неподходящим ей вычурным именем Павлина. Алёнушка уж скорее, особенно вот такая, в аккуратно повязанном узорчатом нарядном платке.

   Константин внимательно приглядывался к ней издалека. На госпитальной койке знакомиться с хорошенькой барышней – дело последнее, а вот невзначай поспрашивать, да разузнать, да послушать… Всё по законам воинского искусства: задача, разведка, план операции и один молниеносный удар.

   Отец Павлины, моряк, погиб в пятнадцатом году, матушка – осенью скончалась от тифа, но девушка невзгоды переносила стойко,и качество это подкупало. Искренняя, добрая, светлая – о ней с теплом отзывались даже самые тяжёлые пациенты, за которыми она и помогала ходить.

   И прехорошенькая, конечно. Это тоже важно.

   С аккуратно забинтованной, недавно oбритой головой, с рукой на перевязи и в чистом кителе, Хмарин потащился сюда исключительно ради завершения службы. Устроился так, чтобы рядом, но – не впритирку, еще не хватало.

   План был прост и испытан не раз, пусть и не им самим. Дождавшись, пока люди начнут расходиться, он зажёг свечку вслед за своей Павлиной, прикрыл огонёк от ветра ловко и заранее свёрнутым кулёчком. Барышня такой догадливостью не отличалась, защищала огонёк от ночного ветра ладошкoй, закусив губу от усердия,и шла тихонько, словно не огонь несла домой, а полную до краёв склянку, которую нельзя расплескать.

   Дождавшись удобного момента, Константин принялся её как будто обгонять, неловко споткнулся, слегка толкнул, взмахнул рукой…

   – Что вы наделали?! – ахнула она расстроенно, глядя на вьющийся от погасшей свечки дымок едва не со слезами.

   – Простите, бога ради, не зашиб? – обеспокоился он. Вполне серьёзно: а ну как силу не рассчитал? – Христос воскресе!

   – Да что там... Свечка! – Павлина расстроенно подняла на него взгляд и вымолвила, опомнившись, словно нехотя: – Воистину воскресе.

   – Позвольте исправиться? - он протянул свою свечку, предлагая поджечь огонёк.

   Барышня строго поджала пухлые губы, посмотрела недоверчиво – видать, тоже знала этакий метод знакомства. Но повязанная голова моряка её смягчила, и Павлина протянула свечку.

   – Эк вы хитро приспособили! Но это разве честно?

   – Да где уж мне тут до честности! – Офицер выразительнo двинул локтем на перевязи. - Дозвольте отрекомендоваться: старший лейтенант Константин Хмарин к вашим услугам. Разрешите проводить прекрасную незнакомку?

   – Да где же незнакомку , если вы в нашем госпитале лечитесь? - поддразнила oна. – Уж простите, не заметить вас трудно.

   – Виноват, - улыбнулся он – криво, на один бок, потому что после первой контузии подвижность лица справа так и не восстановилась. – Я вас сразу приметил, но всё не отваживался подойти…

   – Оттого эту глупость и выдумали? – В ответ ему досталась новая улыбка – светлая, солнечная,и Константин ощутил, как сладко замерло от неё внутри. – А и проводите, отчего бы нет, всё одно нам по пути.

    ...Потом пришла победа,и они поженились – удивительно скоро, не сомневаясь. В июне Хмарин вышел в отставку и увёз в Петроград молодую жену. Уже после она призналась смущённо, что тоже сразу приметила рослого молодого офицера,только внимание привлечь не умела. Павлина радовалась, что он хочет перейти на службу в полицию,тогда под реформу охотно брали и переучивали отставных военных: тоже дело нелёгкое, но всяко не в поход за тридевять земель. Счастливые, влюблённые, полные надежд...

   А потом она умерла. И надежд не осталось.

ГЛАВА третья. От «Братьев Пивато» и дальше

   21 февраля 1925

   Из интересного среди вещей Ладожского удалось отыскать записную книжку с телефонами, адресами и какими-то сумбурными пометками, но внимательно изучить её Хмарин не сумел: вызвали на обыски. Там пришлось провозиться до глубокой ночи, благо хоть не напрасно время убили: отыскали награбленное, которое сообщники успели поделить.

   Следующий день Константин начал с разбора всё тех же бумаг и записей. Сразу в сторону отложил унылое наследие светского щёголя: две тетрадки и россыпь листов, заполненных посредственными стихами собственного сочинения, всё больше о тленности бытия, словно Ладожский до сих пор не вышел из декадентства. Стихи прерывались выписанными цитатами, четверостишиями признанных мастеров и современных дарований, a также остротами и анекдотами – то ли придуманными, то ли где-то услышанными. Легко представлялось, как всем этим он марал альбомы юных барышень и щеголял в светских беседах.

   Кроме словесной шелухи, нашлись какие-то хозяйственные подсчёты и всевозможные чеки с погашенными расписками, в которых Ладожский выступал то должником,то заимодавцем. Большинство имён оказалось незнакомыми, но чаще всего попадалась фамилия известного промышленника Миронова.

   Тот владел громадным автозаводом в Тверской губернии, выпускавшим основную часть грузовых автoмобилей, которые сейчас решительно вытесняли c улиц Петрограда ломовых извозчиков. Миронов одалживал Εвгению большие суммы – по нескольку тысяч, а иной раз и оказывался должен, но гасил эти расписки на следующий же день. Для миллионщика суммы мелкие, но их регулярность вызвала вопросы и желание поговорить с ним в первую очередь.

   Большинство сумм в расписках значились заметно скромнее, нередко меньше сотни рублей. Если Ладожский действительно промышлял шулерством,то делал это весьма осторожно и не наглел – надо думать,именно поэтому до сих пор не попался полиции на глаза.

   Аккуратно разложив расписки и счета по времени, выписав имена и собрав в разные папки, Константин сосредоточился на записной книжке.

   Большинство имён перекликались, большинство записей – относились к тем же распискам, которые Константин уже нашёл, но попадались и «непогашенные».

   Кроме того, несколько раз встретился некий В. без телефона и каких-то еще признаков, который пару раз в месяц передавал суммы порядка ста рублей. Записи об этом В. имелись двух видов: