С ним Анна работала , всё, что можнo сказать по трупу, - она в заключении изложила. Желаете вопросы какие-то задать – обратитесь к ней.

   Настаивать полицейский не стал, простился и ушёл, а Анатолий вернулся в кабинет озадаченный.

   – Выяснили? – с деланым равнодушием спросила Анна, которая в это время уже хлопотала над чаем.

   – Да, он предположил, что покойный промышлял шулерством, руки посмотрели – похоже на то. Но не зная, что искать, и не углядишь. Что на него нашло, непонятно!

   – Что вы имеете в виду?

   – Отчего он так к вам не расположен? Пытался меня о вскрытии расспрашивать, чего удумал! Я уж тут не выдержал, в заключение oтправил. А он и поехал.

   – Спасибо, - улыбнулась Титова с внутренним облегчением. – Да нет тут загадки, что нашло. Неженским делом занята, только и всего. Для некоторых это важнее дела и порядочности.

   – О! – Лицо Анатолия забавно вытянулось. – Право, я от него такого не ожидал…

   – Пусть его. Давайте лучше чай пить.

***

Дело с грабежом возникло у Хмарина с неделю назад, в нём имелись уже подвижки и несколько подозреваемых, за которыми приглядывали пoлицейские агенты, и допрос пострадавшего, который наконец пришёл в себя, должен был расставить всё по местам. Так и вышло.

   Мелкому купчишке повезло в том, что человеком он был крепким, да ещё шапку носил основательную,толстую: приезжему из Ростовской губернии местные холода приходились не по нутру, вот и кутался в меха.

   Шубу с него сняли, шапку тоже, но второй удачей стал дворник, случайно обнаруживший бедолагу почти сразу, а то бы тоже околел. Верно, на это преступники и рассчитывали – убить с одного удара или отдать это дело на откуп февральским морозам. Не таились даже почти, один другого по кличке назвал – Бобёр.

   Других дел, крoме убийства на Крюковом канале, у Хмарина не имелось,и это радовало. Труп Ладожского вызывал уйму вопросов,и возможность сосредоточиться на нём была кстати,так что вечером Константин планировал засесть с бумагами из квартиры покойного. Версия с расплатой за дела шулерские выглядела крепкой, а разгадка личности мстителя могла прятаться в дoкументах из квартиры.

   Пока ехал до управления, Константин, однако, размышлял совсем не о деле, из головы не шла Титова. Она оказалась до странности похожа на свою подругу-княгиню – глаза тёмные, волосы тоже, тонкое лицо, светлая кожа, сложение похожее. Одета строже, немного старомодно,и волосы длинные наверх заколоты. Не сказать чтобы писаная красавица, но такая вся ладненькая, маленькая, аккуратная – как есть куколка!

   И всё же впечатление барышня производила совсем иное, не похожее на подругу. Взгляд прямой и колючий, какая там княгинина томность! Та «духами и туманами» дышит, а эту скорее на политической трибуне можно представить, вещающей о правах женщин.

   Хмарин не любил крикунов и политических выступлений, независимо от тогo, какие взгляды поддерживало то или иное сборище. Шума много, толку мало, зато – раздолье карманникам, давка и драки. Не то чтобы другие причины образования толпы изменяли законы её поведения и исключали хоть одно из неприятных свойств, но остальные не казались столь пустыми.

   Утверждать, что барышня Титова участвовала в подобных кружках и сборищах, Константин не мог и даже скорее склонялся к тому, что не участвовала, но на отношении к ней это не сказывалось. Не место этакой особе в морге, что за нелепое желание? В грязи, в крови, в кишках по локоть – этакими вот кукольными ручками. Ну куда годится?

   В полиции ещё с прошлого века имелись агентши,и без них трудно пришлось бы – не всякое дело можно мужчине поручить, не ко всякому фигуранту подослать,и, казалось бы, служба Титовой не должна была вызывать подобного отторжения, родственная же. Но Константин чувствовал досаду. Словно городовым институтку поставить, глупость несусветная! А попробуй ей возрази…

   Хмарин делил кабинет с Котиковым Петром Степановичем,и обоих такое соседство устраивало. Оба достаточно аккуратно вели дела, оба были неразговорчивыми людьми, оба не лезли в душу без нужды – на том и сдружились, хотя вернее было бы назвать эти отношения приятельскими. Кроме того, Котиков был для товарища кем-то вроде наставника: в сыскной полиции он служил с юности и к нынешним сорока трём годам обзавёлся огромнейшим опытом, знанием профессии, чутьём на людей и массой иных важных для хорошего сыщика качеств.

   Очень многому он научил Хмарина и очень выручил в первое время после смерти жены. Константина тогда от всего с души воротило, небо с овчинку казалось. А ничего, Пётр завалил младшего товарища делами, всюду таскал, шевелиться заставлял. Бог знает, чем и где бы Хмарин иначе кончил без его поддержки. Его и полицмейстера Шуховского. С коллегами ему очень повезло.

   Сейчас Котиков тоже нашёлся на своём месте, он и сообщил о том, что бумаги из морга по делу Ладожского доставили и заодно нищего по отпечатку опознали – не раз он попадался на мелких кражах и сидел в тюрьме. Так что морг ждало освобождение от слишком ароматного квартиранта, а бедолагу – погребение за казённый счёт.

   Сделав несколько распоряжений, в том числе относительно ареста и обыска в давно установленных слежкой «лёжках» у подозреваемых по делу о грабеже на Витебской, а также отправив челoвека с портретом официально опознавать Ладожского у баронессы, Хмарин наконец засел за рассмотрение добычи.

   Первым делом пoсмотрел заключение о смерти, но ничего нового там не нашёл, разве что следы побоев, нанесённых незадолго до смерти. Да и то – побоев! Несколько раз с правой руки двинули кулаком в грудь и живот. Имело это отношение к делу или его кто другой приголубил – непонятно, но Константин запомнил.

   Установить предполагаемое орудие убийства не удалось, описание и правда выходило странное, какой рукой нанесли «косовосходящую» рану – тоже непонятно, время уточнить не получилось, разве что эксперт «по косвенным признакам» склонялся к концу заранее обозначенного диапазона времени. Хмарин склонялся к тому же.

   Составлена бумага была по всем правилам, грамотно, а что куколка чуда не совершила… Да он бы ни от кого более обширного материала не ждал, не первый год в полиции. Хуже мороженых трупoв – только гнилые.

   Изучать чужие письма по долгу службы приходилось неоднократно, но чаще – куда менее личные. Читать же столь трепетные послания, да еще женские, было весьма неловко и неприятно, однако –