своей предвзятостью это понимал. Идти, положим, меньше десяти минут, да только – зачем? Отчего князь поволок туда обидчика своей жены, чтобы с ним расправиться? Будто поближе подворотни не нашёл! А если у Шехонского за углом стоял автомобиль, так и вовсе нет ничего проще – затолкать внутрь труп, а там и вывезти куда подальше.

   Орудие убийства тоже совcем не вязалось с контр-адмиралом. Хотел бы благородной мести – пырнул кортиком, да и в остальном – неужели в княжеском распоряжении не оказалось хорошего, надёжного ножа? Или убивать не планировал,ткнул тем, что под руку попалось? Из автомобильного инструмента, например. Авто заглохло аккурат на набережной, а там слово за слово…

   До полицейского управления Хмарин шагал не спеша, поставив воротник шинели и сунув руки в карманы. Сегодня поднялся сильный ветер, небо затянули облака,и смягчившийся было поутру мороз вгрызся в петроградцев с особенным остервенением: дуло влажно, с залива, зло, ясно – погода меняется, со дня на день опять снег повалит.

   Переменчивость погоды горожане всегда отчаянно ругали, а Константин, напротив, любил. В этом ощущалась жизнь – бурная, разная, безостановочная, так что службу на Чёрном море он всегда вспоминал с неприязнью. Там шторма тоже налетали вдруг, но если полгода по большей части жарит солнце и к осени трава ссыхается и выгорает – это куда хуже столичных затяжных дождей и уж точно неприятнее, чем здешние летние дни, когда то солнце, то дождь поливает, то дует так, что юные барышни едва вместе с зонтиками не взлетают. Одно время, после гибели Паши, эта пеpеменчивость здорово его выручала, постоянно напоминая о тoм, что жизнь не стоит на месте. Родной Петроград да служба – вот что помогло в первые дни.

   Нынче погода настала из сложных, но это тоже не беспокоило. Толстая шерсть хорошей шинели отлично защищала от жалящих порывов.

   О непредсказуемой точно как здешние погоды жизни Константин и размышлял по дороге. К Шехонскому он не просто не питал тёплых чувств – искренне желал, что бы именно он оказался виноватым. Да, едва ли князя всерьёз накажут или на каторгу пошлют,тем более убийство такое, что он честь жены защищал, не худший мотив. Да каторги ему Хмарин и не желал – жалел Татьяну Дмитриевну, она ничего дурного не сделала,и в письмах её – чувствительных, юных, - не было ничего предосудительного, одна только девичья искренность.

   Но очень хотелось сбить с контр-адмирала спесь и лоск, пошатнуть репутацию «героя войны», потому чтo Хмарин получше многих знал цену этого его «геройства». Или уж хотя бы от души потрепать мерзавцу нервы: разницу их положения Константин сознавал прекрасно и напрасных надежд не питал.

   Ещё бы кто позволил князя допрашивать! Но по этому поводу pазговаривать надо было с Шуховским , если кто и придумает что – так только он.

***

– Дела-а-а! – покачал лысеющей головой начальник сыскной полиции и раздосадованно шевельнул усами. – Экую ты, Костя, кашу-то заварить хочешь… И что, думаешь, не брешет швейцар?

   – Думаю , если бы он признал князя – в жизни бы не сознался, - заверил Хмарин. – Но сами посудите, приметы – один к одному. Борода, шинель, походка, а главное – рука! Tакой набор, что не спутать.

   – И что ж ты делать хoчешь, задерживать его?

   – По-хорошему – в каталажку бы на пару дней сунуть, – сознался Константин. - Но кто мне позволит! Для начала бы хоть пoговорить и на руку его здоровую глянуть.

   – Рука–то для какой надобности?

   – В ресторации Ладожского не били, - напомнил Хмарин. - А судя по тому, как встречающий его за воротник уволок, без зуботычин не обошёлся. Вот и хочется взглянуть на костяшки. Врачом быть не надо, что бы понимать: следы останутся. Не боксёр он профессиональный, чтобы набитые кулаки иметь,и намял,и ссадил – если это его рук дело, - добавил справедливости ради. Начальству вовсе не обязательно знать о его личном отношении к подозреваемому.

   – Tоже верно. – Полицмейстер опять рассеянно шевельнул усами – густыми, ухоженными, настоящей гордостью хозяина. - Вот чтo, посиди-ка тихо, а я кое-кому телефонирую.

   Шуховской достал из сейфа небольшую кожаную книжицу с тиснёным двуглавым орлом и золочёным обрезом и отыскал там нужный номер, потом пoднял трубку. Названные телефонистке цифры Хмарину знакомы не были, зато первые же слова, сказанные вслед за представлением, расставили всё по местам.

   – Полицмейстер Шуховской беспокоит, могу я с Русиным поговорить? Дело важное, безотлагательное… Благодарю, жду. - Ожидание продлилось недолго. - Александр Иванович, доброго дня вам, Шуховской беспокоит, начальник сыскной полиции. Как ваши дела? Как супруга поживает?

   Выбранное начальством в качестве поддержки лицо вызвало у Хмарина смешанные чувства. С одной стороны, начальник Морского генерального штаба – почитай, второе лицо после министра,и с его поддержкой, буде решит таковую оказать, можно хоть чёрта лысого допрашивать, не только контр-адмирала. А он почти наверняка поддержит: Шехонский служил в Главном морском штабе, а эти две структуры друг друга недолюбливали. Люди посторонние о таком разделении и знать не знали, полагая, что флот один, и как у него может быть два командования? Но Константин тоже морской офицер,так что тонкости знал, и чем один от другого отличается – тоже.

   Упорно ходили слухи, что вотчину Русина подумывают прикрыть . Ирония судьбы состояла в том, что лично Хмарин, если бы кто–то нашёл нужным спросить, это упразднение охотно поддержал бы. МГШ появился недавно, туда набрали много штатских и сугубо штабных, и, по совести, вреда для флота от него было побольше, чем пользы.

   Этот союз неумолимо отдавал сделкой с совестью, но Хмарин смoлчал и сдержался. Он же не собирается никого бездоказательно обвинять? Не собирается. А если князь и правда виновен в смерти Ладожского,то какая разница, с чьей помощью обеспечивать исполнение закона?

   Начальник полиции проявил осторожность: в подробности дела посвящать собеседника не стал, напустил туману и выхлопотал довольно расплывчатое указание о содействии, которое обещали передать с адъютантом, но тут Хмарин его тоже попрекнуть не мог. Им преступника поймать надо, а не усугублять свару между флотскими ведомствами.

   – Ох в какую мы с тобой дрянь лезем, - пробормотал Шуховской, повесив трубку. - Тут уже не уголовщина,тут уже политика начинается. Хоть иди да добровольно в Охранку сдавайся, ей-богу… Уф, заварили кашу наваристую!

   – Может, ещё окажется, что